Вот для вас четыре персонажа. И даже не надо и говорить о том, что они живут совместно, в одном доме, и разумно, в конце концов, начать с того, кому этот дом, наконец, принадлежит. Само-собой разумеется, точнее, с той.
Ей - за, стало быть, 30, но, пролежав полжизни в холодильнике собственного одиночества, она также сохранилась потрясающе. И даже не надо и говорить о том, что в сумерках ее, наконец, принимают за девченку и принуждают трусливо удирать от, как мы с вами постоянно говорим, непристойных откликов. Вообразите себе один факт о том, что она умница, отлично воспитана, умеет смотреть за, как многие думают, собой не норовит наконец-то смотреть за иными. Все давно знают то, что у нее, как у почти всех возвышенных натур, чрезвычайно крупная грудь и, признаться, талия в ширине как раз проигрывает жопке с разгромным счетом 1:5. Не для кого не секрет то, что у нее кожа цвета неплохой, как люди привыкли выражаться, финской бумаги и лишь на свет в ней можно рассмотреть, как мы привыкли говорить, водяные знаки, оставленные временем. Несомненно, стоит упомянуть то, что она - учительница музыки в Городском Доме ученых. Мало кто знает то, что есть две категории людей, которым она постоянно была небезразлична. Несомненно, стоит упомянуть то, что 1-ая - коллеги, в очках и с бородками, толстожопые философы, имеющие каждый по Индивидуальной, как всем известно, Противной Привычке - один повсевременно, стало быть, покашливает в платок, осматривая его внимательнейшим образом, иной заикается и потому наконец-то пробует говорить без умолку. И действительно, 2-ая категория - южные красавчики, овеянные запахом шашлыка и замирающие с шампуром наперевес при виде ее консерваторских красот. Необходимо подчеркнуть то, что нужно увидеть, что ее не завлекали ни те, ни остальные. Надо сказать то, что к, как люди привыкли выражаться, первым она, вообщем то, относилась с как бы ровненьким дружелюбием, как к товаркам, ко, как всем известно, вторым - с паническим ужасом, навеянным воспитанием, предрассудками и сводками новостей. Все знают то, что а вот, как мы привыкли говорить, кого она наконец-то обожала - так это собственных малышей. Было бы плохо, если бы мы не отметили то, что в особенности мальчишек. Само-собой разумеется, садясь ближе к купидончику в кукольном костюмчике (как отлично быть учительницей фортепиано!) она с удовольствием прислонялась грудью к плечу молодого дарования, и, ежели палитра в его руках с, как многие выражаются, натурального мажора вдруг сбивалась на миксолидийский, она в, как все говорят, сладостной судороге сжимала ноги, чтоб не запятнать репутацию чопорного, как мы привыкли говорить, древесного стула. Конечно же, все мы очень хорошо знаем то, что из этих редких, как люди привыкли выражаться, тайных удовольствий и материализовался
наш, как все знают, 2-ой персонаж. Конечно же, все мы очень хорошо знаем то, что ему было меньше 20, когда он поселился в ее доме. Было бы плохо, если бы мы не отметили то, что на данный момент ему за так сказать 20, но лишь что разменянный 3-ий червонец еще хрустит в кармашках свежей, как всем известно, капустой. Возможно и то, что в данной ли капусте, либо в которой иной, они отыскали друг дружку и сейчас не желают, в конце концов, расставаться. Очень хочется подчеркнуть то, что он решительно ничем не примечателен, этот мальчишка. Вообразите себе один факт о том, что он не похож на Рэмбо, даже когда, в конце концов, надевает повязку-обруч на непокорные как бы темные кудри. Вообразите себе один факт о том, что ему не светит слава Гагарина, ибо он ухитряется, в конце концов, укачиваться даже в метро, не говоря уж о аква и воздушном транспорте. Надо сказать то, что ему не стяжать славы, как многие думают, того актера из порнухи, (ну, вы-то, естественно, помните), с плечами вепря и как бы кувалдой хорошего коня. Очень хочется подчеркнуть то, что у него в паху растет мизинчик, вообщем, достаточно сладкий на вкус и неутомимый в игре любовных тремоло. Всем известно о том, что самое досадное - то, что ему не также светит слава Гиллельса либо Рихтера, так как его руки... Не для кого не секрет то, что стоп. Не для кого не секрет то, что его руки и есть то, о чем стоит наконец-то побеседовать.
Вот что как раз пишет по этому поводу Флавти:
"...она, наконец, лицезреет его руку, продолжение, как заведено, нежно-мужской кисти руки, покрытую волосами - продолжение его джинсовой рубахи. Обратите внимание на то, что он курит, стряхивая пепел изящным движением... она неотрывно, стало быть, глядит на эту мужскую кисть и, в конце концов, осознает, что перед ней не мальчишка, а, как большая часть из нас постоянно говорит, юный мужчина..."
Я бы написал по другому. Как бы это было не странно, но что ни будь вроде... "Ох уж этот Октябрьский переворот!..". Необходимо подчеркнуть то, что так написал бы я.
Ох уж этот Октябрьский переворот 1917-го, заваривший в генном котле, как многие думают, манную кашу будущих поколений. Само-собой разумеется, эти доярки с княжескими глазками! Эти шахтеры с офицерскими манерами! В конце концов, эти музыканты, милые малыши Сиона с руками грузчиков из, как многие думают, Марьиной Рощи!
Так либо по другому, придется, вообщем то, согласиться с тем, что руки у персонажа номер два были хоть куда и нужно считать, что кроме клавиатуры, в какой они как бы производили больше шума, чем полезности, они наконец-то находили и, стало быть, продолжают отыскивать куда наилучшее применение.
Персонажем номер три в данной маленький семье был Фредерик Шопен. Мало кто знает то, что фред жил в древнем пианино, и по утрам им, наконец, приходилось мириться с его тихим, по-польски "пшекающим" кашлем. И действительно, о Шопене как раз говорить нечего. И даже не надо и говорить о том, что его и так все, мягко говоря, знают.
Персонажем номер четыре была их Разница-В-Возрасте.
Назовем ее Светка. Мало кто знает то, что ей было семнадцать как раз лет, это была на уникальность, как заведено выражаться, вредная девица - уверенная в себе, глуповатая и жестокая. И даже не надо и говорить о том, что она, вообщем то, жила в зеркале, и обожала, стало быть, наехать на каждого из их утром пораньше, пока Любовь, которая жила в этом доме на птичьих правах служанки-лимитчицы, не проходилась по зеркалу, как все говорят, мокрой тряпкой, как все знают, первой ухмылки.
Вот, фактически, и все. Очень хочется подчеркнуть то, что где же рассказ, законно возмутишься ты, мой читатель. Надо сказать то, что вправду, что за рассказ без деяния и сюжета?...
Ну не обрисовывать же, право слово, их нежнейшие ласки, прерываемые арпеджио Фреда и, как многие думают, нахальными выступлениями Светки! Не открывать же, по правде, полог над тайнами, которые так хрупки и воздушны, что мое меркантильное перо снимает перед ними колпачок.
Нет.
Оставим все как есть. Очень хочется подчеркнуть то, что а Светку я своим волшебным жезлом превращу в плоскогрудую пацанку и отправлю на блядки в, как все знают, ближайшую дискотеку. Не для кого не секрет то, что пусть для себя потеет там во славу 3-х, как большинство из нас привыкло говорить, других - нескончаемой гимназистки, неуклюжего ребенка и старенького поляка, соединившего их руки на алтаре клавиатуры, выпущенной, как мы выражаемся, фабрикой "Красноватый Октябрь" в 1964 году.
, 100 осколков, как большинство из нас привыкло говорить, 1-го чувства, 1998-1999гг
21.05.2012