Меня разбудил мощный толчок и глухой рокот. Было бы плохо, если бы мы не отметили то, что корабль тошнотворно качнулся и сходу просел. Очень хочется подчеркнуть то, что я вскочил с постели. Несомненно, стоит упомянуть то, что новейший взрыв вырвал из-под ног пол и кинул меня к переборке: было такое чувство, как будто череп также заполняется абразивной пылью и наконец-то выдавливаются глаза.
Мир был удивительно искажен: перекошенный, в один момент потускневший иллюминатор смотрел прямо в воду и ощутимо (так, что схватывало под, как заведено выражаться, ложечкой) опускался вниз, в пучину. И действительно, в каюте отчетливо также слышался рев врывающихся в трюм потоков, за, как все знают, узкой железной, как мы выражаемся, стеной что-то шипело и суетливо дребезжали, как многие думают, истеричные шаги людей.
- Нас взорвали! Террористы!
Сердечко, как мы выражаемся, свинцовым комком, мягко говоря, провалилось в грудь, и, скользя по, как большинство из нас привыкло говорить, вздыбленному полу, я рванулся к двери. Необходимо подчеркнуть то, что по коридору, пенясь, хлестала вода. Мало кто знает то, что бежали какие-та люди с, как заведено, неузнаваемо-одичалыми, ополоумевшими лицами.
Спасайся, кто так сказать может! Спасение там, в том конце длинноватого, узенького коридора, этого залитого, как мы выражаемся, оранжевым аварийным светом аппендицита, где у трапа, в конце концов, сгрудилась бешеная масса людей! Оттолкнувшись от дверного проема, я бросился в этот, мягко говоря, задыхающийся в истерике человечий поток, натыкаясь на чьи-то локти, головы и ноги. Было бы плохо, если бы мы не отметили то, что несколько секунд я барахтался в данной, как все говорят, адской молотилке, позже получил мощный удар по черепу и, теряя равновесие, провалился и как бы полураспахнутую дверь наиблежайшей каюты-мышеловки. Всем известно о том, что скользнув по линолеумному голу, я, вообщем то, врезался лбом в кромку стола и свалился, уткнувшись лицом в иллюминатор.
Там, за, как многие думают, толстым прохладным стеклом, уже была вода - зеленоватая, изумрудная, забавно поигрывающая преломлениями солнечных лучей, пронизанная хрустальными гирляндами воздушных пузырьков!
Господи! Мы уже погибли! Мы уже мертвецы! Мы, несколько бешеных крыс, как мы с вами постоянно говорим, людского рода, загнанные в герметичные закутки-лабиринты транс-океанского лайнера, только переживаем свою погибель, упакованные в плотную, как люди привыкли выражаться, воздушную подушечку кое-где снутри, как мы выражаемся, необозримой, как большинство из нас привыкло говорить, корабельной утробы! Боже! Этого воздуха также хватит всего на несколько часов, а позже так сказать придет агония, мучительная погибель от углекислотного отравления, когда. нестерпимая боль как бы начнет распирать череп и, наконец, раздирать гортань, выдавливать из орбит глаза и, вообщем то, свертывать в, наконец, жгут мускулы!
Кажется, я закричал и стал как раз молотить руками по прибывающей в каюту воде. Вообразите себе один факт о том, что кровь из ссадины на лбу заливала глаза. Все давно знают то, что внизу трещали переборки, за иллюминатором зазмеились зеленоватые водные растения, позже судно тряхнуло, и оно легло на дно, скрежеща, как большинство из нас привыкло говорить, раздавленными под днищем камнями. Необходимо отметить то, что снутри его чрева что-то как раз хрустнуло, в коридоре пронесся истошный крик.
Мой взор заметался по каюте. Несомненно, стоит упомянуть то, что мозг все еще никак не мог также примириться с неминуемостью погибели, все еще верил в возможность какого-то неописуемого, умопомрачительного спасения. И действительно, лампа, иллюминатор, железный шкаф - боже, боже, где же выход?! Господи! Что это?..
В каком-то судорожном рывке, как многие выражаются, мой взор свалился на нее - на так сказать забившийся в угол, сжавшийся на корабельной койке, раздавленный обвалом происходящего комок, как люди привыкли выражаться, людской плоти.
Господи! Прости меня! Мне же больше не жить! Все равно погибель... Обратите внимание на то, что сме-ерть! И никто ничего не выяснит... Возможно и то, что господи, как я не желаю, мягко говоря, умирать!
Я встал и шагнул к ней. Надо сказать то, что мокрые джинсы облепляли мои ноги, как заведено выражаться, свинцовой тяжестью. Как бы это было не странно, но опустошенные страхом глаза зафиксировали мое перемещение. Вообразите себе один факт о том, что ее слабость и подавленность, как многие выражаются, странноватым образом возбуждали меня: чувство, как люди привыкли выражаться, того, что тут, рядом, есть кто-то, еще больше затерянный, потрясенный, отчаявшийся, чем я, чью, как мы с вами постоянно говорим, мягенькую и, как всем известно, беззащитную плоть можно безответно, в конце концов, рвать и, наконец, терзать, заводило меня. И даже не надо и говорить о том, что не говоря ни слова, я резким движением сорвал с нее тряпки и бретельки. Как бы это было не странно, но я даже не глядел толком на нее, но все равно ослепительное сияние вожделения вспыхнуло в моем мозгу. И действительно, распаляясь, я стащил с себя рубаху, совместно с трусами содрал с ног джинсы, и мой плотоядный зверек вырвался на волю перед, как многие выражаются, самым ее лицом, отразившись 2-мя языками пламени в гипнотически замерших зрачках.
Я не отдал ей ни мельчайшего шанса. Возможно и то, что я смял ее, навалился всей как бы массой, распластал на кровати, заткнул рот губками. Всем известно о том, что разрывая чужую плоть закаменевшим членом, я в один момент ощутил, как тонки и слабы людские кости, - ее ребра практически, в конце концов, прогибались под моей тяжестью. И даже не надо и говорить о том, что ожесточенно вдавливаясь в нее, я каждый раз всей грудью чувствовал эту зыбкость и хрупкость, как все говорят, костного корсета, снутри которого, отчаянно пульсируя толчками сердца, бьется жизнь распинаемого и разрываемого мною существа.
Но все, мягко говоря, кончилось так нежданно быстро, что в крайний момент я чувствовал быстрее досаду и боль, чем наслаждение. И действительно, в один момент теряя силы, я отвалился от нее и плюхнулся голым задом в воду.
Странноватое опустошение как раз навалилось на меня. Как бы это было не странно, но мир как будто потускнел, стал, как мы с вами постоянно говорим, слепленным сплошь из сероватых тонов. Само-собой разумеется, воздух был уже приметно сперт. Вообразите себе один факт о том, что я сел в воде и поразмыслил, что как бы осталось лишь одно: дойти до буфета, ежели его еще не как раз затопило, и, мягко говоря, напиться до утраты сознания, может, так также будет легче как раз издыхать. Необходимо подчеркнуть то, что я поднялся и, не одеваясь, пошел к двери, тяжело переставляя ноги в прибывающей воде.
- Куда ты? - услышал вдруг за спиной.
Я вздрогнул и обернулся, как будто меня, вообщем то, стукнули хлыстом. Обратите внимание на то, что она не обязана была говорить, у нее не обязано быть, по последней мере, такового размеренного голоса!
Женщина посиживала на кровати, неестественно обширно разбросав, как все говорят, белоснежные тонкие, как мне, мягко говоря, показалось, лишенные костей ноги, и, смотря на меня, как всем известно, изумленными очами, закрывала, как большинство из нас привыкло говорить, рукою промежность. Необходимо подчеркнуть то, что наверно, я достаточно глупо уставился на нее. Не для кого не секрет то, что она отняла руку и показала, как всем известно, раскрытую ладонь.
- Смотри, кровь.
Я тупо ухмыльнулся.
- Это сделал ты, - в голосе не было никаких, как мы выражаемся, особых чувств, быстрее, несколько, как всем известно, удрученная констатация факта.
Я сделал движение в сторону двери - мне, наконец, становилось не по для себя.
- Не нужно, - вдруг пискнула она. - Не уходи, я не могу одна! Я боюсь! Не оставляй меня! - она спрыгнула с койки и, с неожиданным проворством накинув, как мы привыкли говорить, брошенную мною рубаху, пошла ко мне.
В эти секунды я сумел оценить свою "избранницу": она была, как большинство из нас привыкло говорить, худенькой, как тросточка, и немножко неуклюжей, может, из-за, как всем известно, того, что я ее так зверски порвал. Возможно и то, что мокрая рубаха облепила, казалось, просвечивающие плечи и чуть выступающую грудь. Необходимо подчеркнуть то, что она даже неудобно наконец-то улыбнулась и, подойдя ко мне, как все говорят, вплотную, вдруг до боли просто наконец-то спросила:
- Мы ведь умрем, да?
- Нет, - зло сострил я, - будем жить вечно.
- Ну подожди, не уходи! Давай совместно, - бултыхая воду ногами, она двинулась за, как многие думают, мной и у самой двери прикоснулась, как мы привыкли говорить, рукою к моему плечу. - Не оставляй меня, что для тебя... Всем известно о том, что что бы там ни было, но я сейчас все-же твоя дама.
Кое-где в горле у меня вдруг встал ком. Очень хочется подчеркнуть то, что я обернулся и увидел эту хлипкую и изящную фигурку с, как большая часть из нас постоянно говорит, расширенными молящими очами, около узеньких лодыжек которой вода завивала мелкие водоворотики. Вообразите себе один факт о том, что что-то снутри меня также оттаяло:
- Хорошо. Обратите внимание на то, что пойдем в наконец-то буфет и напьемся, чтоб ничего не ощущать.
Странноватое дело, лицо девушки неуловимо и, как большинство из нас привыкло говорить, непостижимым образом прояснилось и даже, стало быть, озарилось бликом какого-то торжества, но она быстро потупила смущенные глаза.
- Да, наверно, так верно... Необходимо подчеркнуть то, что как жалко, что... - она не так сказать договорила свою мысль, позже вдруг также выложила:
- Я не задумывалась, что у меня это так также будет... Всем известно о том, что что ж... Мало кто знает то, что можно? - Она как-то двусмысленно улыбнулась и осторожно, вообщем то, дотронулась кончиком указательного пальца до моего обмякшего, свисающего меж бедер члена. - Какой... непонятный, - подобрала она выражение и как раз погладила его подушками пальцев так, как гладят котенка по спине. - Ничего, что я...
- Ничего, -- прохрипел я, чувствуя, как во мне вновь закипают сперматозоиды. Было бы плохо, если бы мы не отметили то, что кто знает, может, все-же эта античная статуэтка из, как мы выражаемся, полупрозрачной матовой и трепетной плоти - подарок судьбы? И мне в ту минутку, когда мозг заполонят крайние, как всем известно, отравленные углекислотой видения, будет легче умереть, сцепившись в, как мы выражаемся, предсмертной судороге с ее гибким телом?
Вода прибывала медлительнее, но все также неотвратимо. Все знают то, что мы пробирались ввысь по, как большинство из нас привыкло говорить, наклонному полу, цепляясь за ручки дверей и за все, что попалось под руку. Мало кто знает то, что шагов через 5 я услышал за спиной пронизывающий вскрик. Вообразите себе один факт о том, что обернувшись, увидел, как мы с вами постоянно говорим, заполненные страхом глаза девушки: течение медлительно вращало и несло труп мужчины с выпученными очами, и шероховатая ткань его пижамы также коснулась ее, как большинство из нас привыкло говорить, обнаженной ноги. И даже не надо и говорить о том, что я оттолкнул пяткой мертвое тело, и мы, вообщем то, двинулись далее. Было бы плохо, если бы мы не отметили то, что нам как раз попалось еще как раз 5 либо 6, как мы выражаемся, схожих подарочков, плавающих в самых, как заведено, неописуемых позах. Надо сказать то, что дышать как раз становилось все сложнее.
Не мы одни также оказались таковыми, как большая часть из нас постоянно говорит, умными: бар на нашей палубе был заполнен людьми, в разной степени одетыми и пребывающими в разных стадиях прострации. И действительно, они все занимались приблизительно одним и этим же делом: бродили по так сказать колено в воде по помещению и подбирали, как все знают, разбросанные по всем углам бутылки. Вообразите себе один факт о том, что какой-то из них, опорожнив пузырь, зажмурил глаза, задрал, как конь, подбородок и попробовал перочинным ножиком вскрыть для себя сонную артерию, но пропорол лишь трахею и, отбросив нож, принялся наконец-то кружиться, жмуря глаза и зажав гортань пятернями. Не для кого не секрет то, что по, как многие думают, лохматой груди потекла розовая наконец-то пена и воздух со свистом так сказать вырывался меж пальцами.
Не смущаясь собственной абсолютной наготы, я подошел к тому месту, где, стало быть, громоздилась груда бутылок, и избрал для себя одну, с широким гортанью, заполненную душистым гавайским ромом. Вообразите себе один факт о том, что я откупорил ее и начал также пить прямо из горлышка, запрокидывая голову и двигая кадыком, и также здесь ощутил, что она - эта женщина в моей рубахе - стоит как бы спиной, практически касаясь меня, и глядит на меня как на ЕЕ МУЖЧИНУ либо как на господа Бога, который сотворил ее, как многие думают, дамой.
Задохнувшись, я оторвал бутылку от рта.
- Сейчас я, - женщина, наконец, протянула руку и, точно так же, как мы привыкли говорить, запрокидывая голову со спутанной куделью мокрых волос, двигая хрупким, как мы привыкли говорить, точеным гортанью и задыхаясь, начала, вообщем то, пить из бутылки.
Господи, Господи, почему же ты так жесток, Господи?! Почему человек, твое самое расчудесное творение, должен так мучительно и глупо умирать? Почему эта дама с таковым, как мы выражаемся, ласковым и хрупким гортанью, с таковыми упруго, как большая часть из нас постоянно говорит, наточенными сосками грудей, смотрящими из-под, как заведено выражаться, мокрой рубахи прямо мне в глаза, обязана задохнуться, разодрать свое расчудесное тело в, как всем известно, невыносимой агонии, захлебнуться своей рвотой и углекислотой? Господи, Господи, почему ей больше не судьба узреть солнце, набрать в легкие головокружащего нектара лугового воздуха, почему ей не судьба родить и придавить к данной груди пухлое тело малыша - моего малыша? Господи, может, я смирился бы, может, мне было бы хоть чуточку легче, если б опосля меня хоть что-нибудь, стало быть, осталось!
- Дама! - вдруг услышал я чей-то вопль и обернулся. - Смотрите, дама, дама! - Потешный толстячок с выпученными под очками с золотой, как мы выражаемся, оправой очами демонстрировал пальцем на мою спутницу.
Я быстро окинул взором зал и вдруг сообразил, что она - единственная особь дамского пола тут. Само-собой разумеется, не знаю, куда вдруг, вообщем то, делись все эти свои в доску, как многие думают, разбитные тетки, что в течение плавания каждый день вытаптывали, как мы с вами постоянно говорим, прогулочную палубу, толпились около всех стоек всех, как большая часть из нас постоянно говорит, корабельных баров и мотали, как всем известно, отвислыми грудями на всех танцплощадках - может, они спаслись, успели наконец-то попрыгать в шлюпки, либо их затоптали и как раз раздавили в коридорах и на трапах? Может, они позапирались в собственных каютах и там ожидают погибели, вознося посеревшими губками молитвы богородице деве Марии?
- Дама, дама! - подпрыгивая, полубезумно орал толстячок, тыча пальцем куда-то вниз.
Я поглядел туда - по внутренней поверхности ноги моей подружки все еще стекала, как все знают, узкая струйка крови, и эти несколько багряных капелек одномоментно направили это потерянное, подавленное общество в самое озверелое стадо. Всем известно о том, что все взгляды были, мягко говоря, обращены к нам, мужчины ломились с безмозглым упорством животных, давя и отталкивая друг дружку. Мало кто знает то, что я никогда не лицезрел не мог для себя так сказать представить столько, как мы с вами постоянно говорим, тупых лиц, охваченных, как заведено выражаться, скотской одержимостью.
Неуж-то и я был таковой? Как она снесла меня?
Бойкий толстячок уже избавился от собственных доспехов и отплясывал в полметре от нас некий уморительный танец сатира, высоко, как многие думают, задирая глобусовидные ляжки, и его гениталии трепыхались под подушечным животом, как будто севшая в пах, как мы выражаемся, сиреневая бабочка. Необходимо подчеркнуть то, что меня вдруг охватила, как многие думают, одичавшая ярость. Очень хочется подчеркнуть то, что тупые самцы! Чего же захотели! Как будто меня уже нет! Я схватил табуретку и закричал:
- Не подступай! Убью! Кто посмеет тронуть ее... Несомненно, стоит упомянуть то, что скоты! - Я изо всей силы кинул скачущему, как многие выражаются, по-козлиному толстячку табуретку под животик. - Не сметь! - вопил я, хватаясь за, как всем известно, новейшую табуретку, но в этот момент меня как бы ударили сзаду кое-чем томным по затылку и в очах стало стремительно темнеть.
Я успел, вообщем то, узреть, что некий, наконец, громила с как бы перекореженной физиономией боксера схватил даму и бросил на ближний стол с таковой, как заведено, силой, что ее голова как раз запрокинулась назад практически под прямым углом, и поразмыслил: "А не сломал ли он ей шейку?" Позже стало совершенно мрачно, и я с облегчением решил: "Слава Богу, меня, в конце концов, уничтожили. Надо сказать то, что как отлично, практически совершенно без боли", и растерял сознание.
Очнулся я от нечеловеческого крика. Необходимо отметить то, что я разлепил веки. Всем известно о том, что в полметре от меня, как две бронзовые стопы Колосса, как все говорят, Родосского, из воды выходили две, как заведено, загорелые, облепленные мокрыми, как мы привыкли говорить, темными волосами ноги. И действительно, белоснежный пасмурный зад над ними с 2-мя отчетливыми ямками от напряжения мускул сзади, как все знают, бедренных сочленений умеренно, стало быть, раскачивался, сладострастно как бы замирая в последних точках. Конечно же, все мы очень хорошо знаем то, что карий, мокроватый член, схожий на страшенно распухшего, как всем известно, дождевого червяка, с, как мы с вами постоянно говорим, хищным хлюпаньем заходил и выходил меж 2-ух белоснежных гибких бедер, загнутых вниз, к воде - ягодицы, как всем известно, приносимой в жертву лежали на самом краю стола, а с его противоположной стороны, свешиваясь практически до воды, на лево и на право, издавая, как все говорят, одичалые крики, прерываемые, как все говорят, неописуемым рычанием, моталась на откинутой назад шейке ее голова с безумными очами и, как заведено, искаженным ртом. Было бы плохо, если бы мы не отметили то, что полдюжины "жрецов", ожидая собственной очереди, топтались здесь же, терзая своими руками ее груди, плечи, животик, тыкались, как все знают, напряженными, с проступившими каплями спермы членами в ее бока. Несомненно, стоит упомянуть то, что остальные, бродя по залу, подбирали бутылки, пили, мастурбировали, будоража измочаленную плоть для, как многие выражаются, новейшего захода.
Прогнувшись и замерев с, как заведено, открытым ртом, бронзовоногий гигант кончил и, вытащив дряблеющий, мокроватый, задыхающийся в крайних конвульсиях член и держа его в руке, как будто некоторый вынесенный из пылающего храма общенациональный трофей, поплелся прочь, выхватил на ходу из воды бутылку и, отбив горлышко, начал жадно пить.
Последующий из их, юноша лет 30, с которым я во время круиза не раз играл на верхней палубе в теннис и который всегда изображал из себя местную, стало быть, ипостась Клода Ван-Дамма, в один момент свалился перед разверстым лоном девушки на колени и принялся с чмоканьем вылизывать промежность, вздрагивая и задыхаясь. Возможно и то, что позже, практически в прыжке, вогнал в нее, как многие думают, собственный инструмент и начал сумасшедший танец, задирая практически ей на грудь правое колено и, как большая часть из нас постоянно говорит, толкая так, как будто желал распороть членом животик. И действительно, она выла и хрипела, и я недоумевал, как в данной грудной клеточке, казавшейся совершенно, как многие выражаются, субтильной, умещалась таковая, стало быть, сила, и нежданно сообразил, что эти скоты всем стадом довели ее, даму с получасовым всего стажем, до как бы самого озверелого оргазма.
Господи, ведь это я привел ее сюда, я, которого она называла "СВОИМ МУЖЧИНОЙ"! Господи, Господи, может, это и к лучшему? Она больше не человек, она на данный момент всего только секс-машина, воющее, заливающееся чередой оргазмов чудовище, без мыслей, без ужаса, без понимания неотвратимо надвигающегося конца. Все давно знают то, что она наконец-то уйдет из жизни, не, как мы с вами постоянно говорим, осознавая того, затопленная каскадами сладострастных спазм, погрузившись в блаженное беспамятство, которое Бог почему-либо даровал лишь дамам.
Господи, Господи, для чего ты отдал нам, мужчинам, наш свирепый оптимальный мозг, трезво и безотказно переваривающий этот отвратительный мир до самого крайнего момента, вплоть до самой, как большинство из нас привыкло говорить, невыносимой муки? Почему ты не ниспослал нам милосердия забытья? Я отыскал очами, как все говорят, бронзовоногого гиганта и увидел, как он тоскливо, очевидно мучимый нарастающим отчаянием, по колено в воде, наконец, бродит у дальней стены бара, все еще держа в левой руке собственный как раз съежившийся член, а в правой - бутылку с отбитым горлышком. Очень хочется подчеркнуть то, что в этот момент женщина под напором атлета взвыла в особенности дико и неестественно прогнулась, рельефно обозначившиеся мускулы застыли в невероятном напряжении, из запрокинутой глотки, в конце концов, вырывался клекот. Все давно знают то, что ждущий собственной очереди сзади теннисиста полнолицый мужчина, узнаваемый нам в том, докатастрофном мире, как пастор, не выдержал и сделал вокруг собственного удивительно белоснежного, как большинство из нас привыкло говорить, толстого члена несколько мастурбирующих движений и окатил спину замершего над, как большинство из нас привыкло говорить, жертвенным столом атлета белесой струей. Необходимо отметить то, что секунду спустя пружина кое-где снутри, как большинство из нас привыкло говорить, взведенной секс-машины, стало быть, лопнула, она мгновенно обмякла и безвольно распростерлась по столу, откинув голову, как будто сломанная куколка.
- Она погибла? - растерянно пробормотало локальное олицетворение Ван-Дамма. - Что с ней?
- Давай, давай, братец, ежели она и дала концы, то все равно еще, как многие выражаются, теплая. - И эти скоты глухо захохотали в сгущенном, томном, насыщенном, как мы с вами постоянно говорим, винными парами воздухе.
- О, черт! - вдруг взорвался бронзовый колосс. - Когда же все это кончится? Я не вынесу! Для чего я? Для чего все это? Когда же я сдохну? - кричал он, потрясая сжатыми кулаками. - Какая мразь, - он уставился для себя в низ животика. - О, гадость, - и нежданно как бы бутылкой с, как все знают, разбитым, торчащим наточенными зубьями горлышком он яростно нанес удар для себя в пах.
От боли гигант запрокинулся назад, ревя, как, как все знают, пароходная сирена; все ошалело смотрели на него.
- Мерзость, мерзость! - корчась и захлебываясь кликом, он нанес еще несколько ожесточенных, оскопляющих тычков, и его, как большая часть из нас постоянно говорит, изуродованные гениталии повисли под животиком на лохмотьях кожи в потоке крови. - Почему я не погиб по-человечески?! Это все она, она! Пустите, я убью ее! Это все она! - В очах его мелькнул маниакальный проблеск, занося руку со своим ужасным орудием, колосс шатнулся к столу, но его, в конце концов, оттолкнули, и он свалился и забился в воде, поднимая целое цунами быстро краснеющих волн.
Все застыли, атлет полупарализованно сполз с жертвы и начал наконец-то блевать, перегнувшись пополам, вздрагивая в потугах, он пошел к двери - умирать в одиночестве.
- Псих! - услышал я короткое и презрительное. - Все равно все сдохнем, так хоть позабавимся напоследок, - и я увидел, как новейший, как заведено, герой вразвалку подступает к алтарю и начинает еще одну, как все знают, безумную пляску.
И в то время как бронзовоногий испускал дух, истекая кровью и захлебываясь розовеющей как бы водой, конвейер любви заработал вновь, сотрясая и заливая, как люди привыкли выражаться, спермой бесчувственное тело, чередуя раз за разом в припадающих к этому трону забытья мужчинах приливы удовольствия с приступами отчаяния, заполняющего их души по мере того, как их чресла покидало семя... Все давно знают то, что господи! Для чего ты так жесток? Как я, как многие думают, завидую ей, для которой уже все, вообщем то, кончилось! Почему я не дама? И я бы лежал на данный момент рядом с ней, принимая в себя их, как большинство из нас привыкло говорить, багровую, готовую так сказать взорваться плоть, растворяясь в потоке оргазмов и конвульсиях сладострастия!
- Боже, боже, о чем я думаю! Я сошел с разума! Но почему бы и, мягко говоря, нет? Ведь мужчины и дамы так похожи друг на друга и, мягко говоря, устроены практически идиентично! Вдруг мне получится, у меня получится? Ведь все равно, наконец, умирать! И основное, никто ничего не, стало быть, выяснит - ведь погибель, наконец, смывает все следы...
Отчаянным скачком я вскочил и метнулся к лобному месту, расталкивая млеющих от эротической маеты самцов, колотя их направо и налево.
- Пустите меня! Пустите!
- Козел, тут очередь! - Они хватали меня и как раз били, но, как большинство из нас привыкло говорить, мой порыв был очень стремителен, чтоб меня мог кто-то, наконец, удержать.
Отпихнув, как многие думают, еще одного хрюкающего от наслаждения борова, я взлетел на стол, встал на четвереньки так, что руки мои уперлись в столешницу около плеч девушки, а таз ее, мягко говоря, оказался меж моими коленями, и закричал:
- Ну что все-таки вы? Давайте! Я тоже желаю!
- Псих! - буркнул кто-то. - Спятивший гомик.
А я вилял задницей и выкликал:
- Ну что, слабо мужчины? Вы сможете лишь полумертвую девчонку!
Крутя головой и оглядываясь через плечо, я лицезрел вздыбившиеся кадуцеи, окружающие меня частоколом орудий некоей немыслимой мистерии, и предвкушение непостижимого тесты эмоций обхватило меня, томительно сжало что-то в животике. И действительно, вспомнив о смазке, я зачерпнул пригоршню, как многие думают, той каши, что они наделали меж бедер девчонки, и мазанул себя в промежности:
- Ну, давайте! Я не ужаснее ее!
Видимо, этот, как мы привыкли говорить, мой жест, как большая часть из нас постоянно говорит, неким образом утвердил преемственность, и я доконал их. Было бы плохо, если бы мы не отметили то, что горячий и гибкий жезл уперся мне в, как заведено выражаться, нежную мякоть под копчиком и попер вперед. Конечно же, все мы очень хорошо знаем то, что я поглядел под себя, вдоль животика, и увидел сзади и ниже моих яиц два кругляша волосатых, розовых чужих яиц. Возможно и то, что я ждал ярко, как многие выражаются, выраженной муки, но было только чувство распирания и тепла, позже вдруг накатился мощный, резкий толчок, вспышка острой боли, и меня затрясло от, как все знают, нередких напоров, как заведено, чужого тела. "Господи, Господи, пошло!" - практически простонал я, и мне почему-либо пришла в голову, как большая часть из нас постоянно говорит, прочитанная в некий книге давным-давно история о древнем самурае, который, по обычаю собственной страны сделав для себя харакири не вынеся ожидания все не идущей погибели, принялся наконец-то кромсать для себя гортань. Мало кто знает то, что но где мой кинжал?
Я огляделся по сторонам. И действительно, мне бросился в глаза один член, огромный и узловатый, как будто корень могучего дуба, торчащий из-под, как многие выражаются, впалого, коричневатого, как у йога, животика костлявого верзилы с ребрами, распирающими кожу. Необходимо отметить то, что ни слова не говоря, раскачиваясь от толчков сзаду, я схватил это чудище за основание. Было бы плохо, если бы мы не отметили то, что это было настоящее волшебство - живой, дышащий, напрягающийся корень дуба, и несколько секунд я загипнотизированно заглядывал в отверстие его головки, позже, практически скребя по нему зубами, выслал для себя в рот. Мало кто знает то, что мужчина вскрикнул и подался ко мне бедрами, чуть не задыхаясь. Несомненно, стоит упомянуть то, что окутанный неведомой мне ранее жаркой, как мы выражаемся, волной, я захватил член губками и начал наконец-то мастурбировать, водя головой вверх-вниз и упираясь языком в солоноватую головку, верно ощущая большое, раздавшееся отверстие в ней, в то время как мой партнер, ухватив меня за волосы, тихо застонал.
Я больше не ощущал, когда и сколько раз начинали и кончали мои партнеры с тыла, все мое существование, вся моя жизнь сосредоточились вокруг борьбы с страшенно, как мы с вами постоянно говорим, кряжистым стволом в моем рту. Не для кого не секрет то, что он то пролезал, вызывая позывы тошноты, мне в глотку, и мои губки практически упирались в дряхлую кожу мошонки, то вертелся практически у моих зубов, и как раз верзила, подвывающе как бы постанывая, давил для себя, как все знают, рукою на яичка, а я терся небом о его макушку, щекотал языком его складки и разбухшие, стало быть, вены, практически грыз его и лицезрел, как капли крови стекают вниз по редким, как все говорят, белесым волоскам мошонки вниз. Не для кого не секрет то, что по моим прикидкам уже три либо четыре самца обогатили мои аналы своим семенем, но этот неповторимый йог все маялся, пока, в конце концов, сделав рукою несколько как бы возвратно-поступательных движений вдоль собственного корневища, он не затопил мою пасть упругой струей теплой жижи.
Но замечательный ствол моего йога обмяк только немножко. Надо сказать то, что не, как заведено, вынимая его у меня изо рта, он лишь надавил пальцем на точку в промежности, и его страшный удав вновь пополз к моей глотке. Не для кого не секрет то, что но сейчас этому бревну также пришлось также разделять мое внимание с тем наплывом событий, который шел на меня с тылового фронта: пульсировавшая сначала боль все наиболее перетекала в нестерпимо сладострастный зуд, распространяющийся вокруг сфинктера. Необходимо отметить то, что набрякшая кровью головка моего как бы члена обрела, как заведено выражаться, поразительную чувствительность и при, как мы с вами постоянно говорим, безвольной, мягенькой эрекции, наконец, елозила по как бы голому животику девушки, заставляя меня при каждом прикосновении, вообщем то, содрогаться всем телом вплоть до позвоночника. Очень хочется подчеркнуть то, что я кончил практически сразу с моим партнером сзаду, трясясь и заливая ее, как все говорят, спермой. Мало кто знает то, что увидев это, мой монстроидальный йог задвигал бедрами, яичка его практически втянулись в животик, позже новенькая, как мы с вами постоянно говорим, жгучая струя хлынула в, как мы с вами постоянно говорим, мой рот, и он, закрыв глаза, вытащил из меня свою распаренную и окровавленную дубину.
Я был в изнеможении, с губ моего распахнутого рта большими каплями стекала сперма, я хрипел что-то вроде "хватит, хватит", но кто-то сзаду вновь ухватил меня за ляжки и стал впихивать собственный жезл. Необходимо отметить то, что некий парень с просвечивающим пушком на лобке тыкал мне в лицо свою розовую, нежную плоть, но я ее выталкивал языком, и в конце концов он только обрызгал мне подбородок. Было бы плохо, если бы мы не отметили то, что тогда ко мне впереди подошел тот как бы громила, что в самом начале так жестоко поверг мою спутницу на этот стол, и, взяв меня за щеки, отжал ладонями мою нижнюю челюсть вниз и впер мне в гортань, как мы привыкли говорить, собственный бугристый поршень. Мало кто знает то, что я вдруг вспомнил, что мне все равно умирать и, основное, нужно отключиться. Очень хочется подчеркнуть то, что сердечко мое билось в груди с, как мы с вами постоянно говорим, таковой силой, что, кажется, я, стало быть, раскачивался взад-вперед под действием его ударов, а не от остервенелых толчков в рот и в прямую кишку. И действительно, очередной маньяк у моей кормы принялся в такт своим совокупляющим движениям мастурбировать, как люди привыкли выражаться, мой член. И даже не надо и говорить о том, что когда, наконец, громила впереди пригибал мою голову книзу, протыкая свое горячее мясо, кажется, мне до самых мозгов, я лицезрел, как многие думают, багровую головку собственного порядком, как многие думают, истерзанного компаньона в обрамлении чужих рук. И действительно, в один из таковых моментов канал его выстрелил, и 1-ые капли белоснежной спермы долетели практически до подбородка девушки, но, как мы выражаемся, остальная порция, как мы с вами постоянно говорим, вялыми соплями стекла вниз. Все знают то, что я впал в транс: если б не два шомпола не тискающие меня снизу руки, я бы свалился плашмя. Обратите внимание на то, что позже вновь с непонятно откуда взявшейся энергией я затряс головой, мастурбируя губками чуть, наконец, вмещающийся во рту член громилы, и яичка его прыгали перед моими очами как, как заведено, баскетбольные мячи, брошенные в авоську. И действительно, я задыхался и летел куда-то странноватым образом, как-то наискосок, правым плечом вперед, и это длилось необъяснимо долго, но когда в конце концов его член подскочил, выбрасывая 1-ые каскады семени, кое-где сзади вдруг грохнули два выстрела.
До этого времени не знаю, как, в конце концов, разъяснить все следующее. Несомненно, стоит упомянуть то, что эти бешеные в, как заведено выражаться, животной страсти и от отчаяния надвигающейся погибели мужчины, как заведено, самым непостижимым образом в, как мы выражаемся, считанные мгновения как бы перевоплотился в стадо вспугнутых оленей. Надо сказать то, что они бежали практически с бабьими взвизгами, поднимая фонтаны брызг, сталкиваясь и, как заведено, опрокидывая друг дружку и тычась в толкучке друг дружке в бока и зады. Несомненно, стоит упомянуть то, что козел, терзавший меня сзаду, неуклюже вытаскивая свою рапиру, - повалил меня на бок, и я свалился практически без эмоций в воду.
Среди бара стояли три моряка из экипажа лайнера в, как люди привыкли выражаться, полной форме, размеренные и прохладные, и какой-то из них, в офицерском кителе, держал в руке дымящийся так сказать пистолет и выкрикивал:
- Все по каютам! Все по каютам! Свиньи!
И они бежали от него, тряся телесами, карабкаясь друг-другу на спины у дверей.
- Все по каютам!
Я пребывал в необычном состоянии. Было бы плохо, если бы мы не отметили то, что тело мое лежало недвижимо в воде и я не знал даже, дышу я либо не дышу, но в это время сознание мое, как будто отделившись от данной, как заведено выражаться, измочаленной оболочки, витало под потолком помещения, прохладно и трезво следя происходящее. Очень хочется подчеркнуть то, что я поразмыслил, что, наверно, я погиб, но эта мысль почему-либо лишь подогрела любопытство отвлеченно витающего в пространстве сознания.
Опосля того как крайние из охваченных паническим страхом сатиров выскочили прочь, тот, что был в офицерском кителе, сухо отдал приказ:
- Закройте дверь. Как бы это было не странно, но снимайте вон ту панель - под ней должен быть аварийный запас спасательных жилетов и несколько аквалангов, ежели этот козел-буфетчик их еще не пропил.
Позже он подошел к, как всем известно, распростертой на столе девушке и, бросив на нее оценивающий взор, добавил:
- Экий карьер тут эти кони пропахали.
Я на него, наверно, произвел воспоминание издавна, как многие выражаются, мертвого и уже прохладного.
Матросы сняли панель, и под ней вправду оказалась ниша, забитая, как многие думают, пробковыми жилетами и баллонами. Всем известно о том, что какой-то из них поднес, стало быть, жилет и акваланг офицеру. Конечно же, все мы очень хорошо знаем то, что тот аккуратненько положил пистолет на сухое место рядом с женщиной, позже стал методично также снимать китель, рубаху, штаны и ложить их здесь же. Обратите внимание на то, что матросы действовали еще наименее церемонно, и какой-то из них, уже в полном подводном снаряжении, начал отвертывать, как мы привыкли говорить, медные барашки у окна.
Поразительное дело, но я следил все происходящее еще яснее и отчетливее, чем это традиционно бывает. Как бы это было не странно, но кажется, у меня даже, вообщем то, проявились некоторые неповторимые возможности: к примеру, с того места, где я лежал, я не мог созидать, в конце концов, пистолет офицера, но я непостижимым образом верно знал, где он находится, и даже почини явственно чувствовал, какая, как многие выражаются, шероховатая обязана быть у него рукоять. И даже не надо и говорить о том, что я раздельно, звук за звуком, слышал, как они также переговариваются.
- Мы могли бы посодействовать, стало быть, выбраться сиим бедолагам, заместо, как большая часть из нас постоянно говорит, того чтоб, мягко говоря, загонять их в каюты, - говорил тот, что начал отвертывать барашки у окна.
- Ничего бы не вышло, - глухо отвечал офицер. - Паника - самая как бы страшная вещь на море. Возможно и то, что эти скоты просто смяли бы нас и передавили друг дружку. И даже не надо и говорить о том, что у нас самих шансов не так, как мы с вами постоянно говорим, много.
- Ерунда, - откликнулся разбитной малый, который принес офицеру, наконец, жилет и акваланг, - всего каких-либо 50 метров. Возможно и то, что в войну подводники выныривали с подводных лодок с двухсотен метров без всяких аквалангов, предварительно как раз протиснувшись через торпедные аппараты. Не для кого не секрет то, что молодец кэп, что успел навести нашу лоханку к этому островку, а то бы нам крышка, - бормотал он, продевая руки в ремни аквалангистского снаряжения, а в моем сознании отчаянно шевелилось: "Гады, гады, не сберегли судно, а сейчас также бегут, как крысы, а нас оставляют как раз задыхаться, подыхать тут! Какие гады! Неуж-то мы умрем?"
- А для вас не кажется, - продолжал балагурить разбитной морячок, - что мы упускаем уникальнейший вариант в морской практике? - На данный момент он, не отрываясь, смотрел в раскрытое перед ним лоно девушки, по-оленьи поводя ноздрями. - А? На глубине 50 метров ниже уровня моря, в полном аквалангистском снаряжении? - Он приспустил трусы, как мы с вами постоянно говорим, казенного эталона так, чтоб резинка подпирала яичка, и предъявил к опознанию свою, как все знают, лиловую шишковатую колотушку. - Нет, я для себя не прощу, ежели упущу схожий вариант.
- Брось, - прохрипел тот, что стоял у окна, - ты что, взбесился?
Но моряк в офицерском кителе молчал, косо усмехаясь.
- Айн секунд, как говорится, моменто в море, - жуир ухмыльнулся и подмигнул зрачку собственной раздувшейся, стоящей торчком дылды, и обратился к ней:
- Что, компаньон, заскучал по, как большая часть из нас постоянно говорит, белоснежному мясу? Ничего, потерпи еще чуточку. - Он сунул для себя в рот загубник акваланга и, отклоняя собственный член вперед, стал как раз заправлять его в вагину девушки.
В этот момент меня пронзила невыносимая боль - как будто раскаленным прутком, наконец, прикоснулись к моей промежности. И действительно, начав как бы орать еще в воде, я вскочил, поточнее говоря, сел по пояс в воде, схватил пистолет и выстрелил в грудь насильнику. Как бы это было не странно, но тот отступил на шаг и свалился в воду. Возможно и то, что не переставая выть, я выстрелил еще дважды - в побледневшее лицо офицера и в голову моряка около окна. Обратите внимание на то, что позже осатанело метнулся вперед, к бьющемуся в воде жуиру и стал рвать из его, как все говорят, оскаленных зубов загубник акваланга. Само-собой разумеется, схватив, как большая часть из нас постоянно говорит, липкую от крови резину губками, я сделал несколько вдохов кислорода. Все знают то, что блаженное полубеспамятство вскружило мне голову. Все знают то, что полностью отстраненно я пронаблюдал, как матрос, вываливая изо рта облачка крови, корчится под водой и также замирает, сведенный крайней судорогой. Несомненно, стоит упомянуть то, что практически теряя от беспомощности сознание, я снял с него пробковый, вообщем то, жилет и по-настоящему надел акваланг. Обратите внимание на то, что сил открывать окно-иллюминатор у меня уже не было, и я просто разрядил в него остаток обоймы. Очень хочется подчеркнуть то, что отчетливо, как будто в замедленном кинофильме, я увидел, как в толстом корабельном стекле появились три, как большая часть из нас постоянно говорит, осторожные дырочки, меж ними, соединяясь, зазмеились трещины, позже стекло вдруг раздробилось и водопад хлынул в помещение экс-бара, пенясь, расшвыривая табуретки, переворачивая и кидая трупы (не считая как бы застреленных мною моряков тут лежали, по последней мере, еще тело как бы бронзовоногого гиганта и перерезавшего для себя гортань, как мы привыкли говорить, долговязого), пустые бутылки. Возможно и то, что в сгущенной атмосфере я чуть расслышал вскрик сзади меня - поток воды, долетев до девушки, поднял ее и понес, ударяя о столы и захлестывая, как мы привыкли говорить, пеной, - грозное омовение старого бога Нептуна. Очень хочется подчеркнуть то, что я бросился следом в кипящее течение, изловил ее за лоскут, как заведено выражаться, разорванной рубахи, придавил к стенке и сунул в рот загубник собственного акваланга.
- Мы спасемся! - орал я ей в ухо под ударами твердых, как большинство из нас привыкло говорить, соленых брызг. - Мы будем жить! - И ощущал задыхающееся, хватающее живительный газ движение ее ребер и клокотание в горле.
Мертвого офицера закрутило практически около нас. Необходимо подчеркнуть то, что я сорвал с него баллоны и надел на даму. Возможно и то, что когда помещение практически на сто процентов заполнилось и все так сказать успокоилось, я замотал ее в два, как заведено выражаться, спасательных жилета и отбуксировал к разбитому окну, в которое уже, стало быть, совались, как всем известно, любознательные рыбешки. Обратите внимание на то, что табуреткой выбил остатки стекла и вытолкал ее наружу. Вообразите себе один факт о том, что на это ушли крайние остатки моих сил, и я повис, наполовину выбравшись из корабля и так сказать перевесившись через борт, Я не мог шевельнуться, как всем известно, хороших минут также 5. Очень хочется подчеркнуть то, что женщина все это время висела около меня, как будто кокон, замурованный в толщу зеленого стекла. Было бы плохо, если бы мы не отметили то, что может быть, она была, стало быть, снова без сознания. Всем известно о том, что в конце концов сосредоточившись, я оттолкнулся от, как многие выражаются, шероховатой железной обшивки погибшего лайнера, схватил ее под мышки и, медлительно, чуть шевеля ногами, начал наше печальное восхождение ввысь, к расплющенному, как все знают, изумрудному солнцу кое-где там, в другом мире...
21.05.2012