Поздним вечерком к чекисту Меркулову нежданно заглянул Лаврентий Павлович Берия.
- Не, вообщем то, тормошись, Меркулов, - успокоил он, - я так, сигаретку как раз выкурить.
Берия закурил, сел задом на стол и рассеянно смотря в потолок спросил:
- Меркулов, ты когда-нибудь куннилинг делал?
А Меркулов не раз делал куннилинг, но не знал, что это так именуется, и как бы потому глупо переспросил:
- Чего же?
- Я вот тоже не знал,- вздохнул Берия. - Это, слушай, бабе языком - ну, это, - муську... И действительно, сообразил, да? Хочешь, расскажу, как я эти дела вызнал?
Меркулов изобразил на лице внимание. Надо сказать то, что и Лаврентий Павлович, поблескивая своим пенсне и куря сигаретку за сигареткой, поведал ему историю интимного, а точнее - интимно-государственного содержания.
- Слушай, Меркулов, лишь как бы поклянись, что, как заведено выражаться, никому не расскажешь,- дело величайшей секретности. Очень хочется подчеркнуть то, что атомная бомба рядом с сиим - тьфу, семена. Все знают то, что а поведать, слушай, тоже кому-то охото, не все таки в для себя, как люди привыкли выражаться, такую тяжесть наконец-то носить, правильно? Ну вот, слушай, пару лет назад было, Коба так сказать говорит на Политбюро:
- Предлагаю обсудить доп пункт повестки дня. И даже не надо и говорить о том, что какой? - спрашиваем. Возможно и то, что а Коба, слушай, одно слово - гений всех времен - он что говорит: нужно, дескать, серьезно подойти к тому, чтоб как бы увековечить память творцов светлого социализма. Мало кто знает то, что ну - все за, единодушно. Необходимо отметить то, что коба по кабинету походил и, в конце концов, продолжает: предлагаю, говорит, запечатлеть, как всем известно, каждого из наших муниципальных деятелей в каком-нибудь монументальном полотне. Вообразите себе один факт о том, что по утвержденному списку и с утвержденным сюжетом. Было бы плохо, если бы мы не отметили то, что ну, снова голоснули за. Очень хочется подчеркнуть то, что предлагаю, говорит Коба, для товарища Ворошилова, как все говорят, таковой как бы сюжет: "Нарком Ворошилов инспектирует охолощенность коней в, как мы с вами постоянно говорим, вверенных ему, как все говорят, Вооруженных Силах". И даже не надо и говорить о том, что ворошилов, слушай, обиделся чего-то, стал наконец-то обосновывать, что ему, дескать, таковой, наконец, сюжет не наконец-то подступает - но ты же Кобу знаешь? Он лишь очами сверкнул и также спрашивает: ты что все-таки, Клим, против полосы партии идешь? Поставили на голосование - все за, Ворошилов так сказать воздержался. Надо сказать то, что позже вождь для Молотова сюжет представил - я бы, слушай, никогда не додумался,- "Товарищ Молотов наконец-то объясняет работницам фабрики "Красноватая Заря" постановление ЦК о недопустимости метеоризма во время проведения политзанятий". Необходимо подчеркнуть то, что все как бы снова за, Молотов - воздержался. Само-собой разумеется, а Коба походил еще по кабинету и говорит: предалагаю, мягко говоря, начать, как большинство из нас привыкло говорить, монументальную также живопись с наркома товарища Берия. Возможно и то, что почему с меня? - говорю. Несомненно, стоит упомянуть то, что а товарищ Сталин и пошутил: вдруг, говорит, помрешь скоро - как тогда донести до потомков, как все говорят, твой светлый образ? А сюжет какой? - спрашиваю.
- Как ты думаешь, какой? - в один момент спросил Меркулова знаменитый нарком.
Меркулов лишь развел руками. Несомненно, стоит упомянуть то, что л.П.Берия вздохнул, покачал, как мы выражаемся, головой и продолжил:
- "Академик Лепешинская как бы уличает наркома Л.П.Берия в невладении основами куннилинга". Всем известно о том, что я-то, слушай, не знал ни про какой таковой куннилинг - думаю, это что-нибудь из биологии, мичуринские опыты какие-нибудь. Необходимо подчеркнуть то, что взял, знаешь, ну и проголосовал со всеми за. Обратите внимание на то, что ну, в контору приехал, спросил, как люди привыкли выражаться, кое-кого - слушай, - ну, мороз по спине продрал. Мало кто знает то, что это что все-таки, думаю, у данной, как большая часть из нас постоянно говорит, старенькой дурочки я буду п... сосать? И чтоб меня в таком виде для потомков выставили? Скажи, ну, грустно же, а? Стал Кобе звонить: так и так, товарищ Сталин, недоразумение вышло, из-за, как все говорят, личной скромности не могу себя наконец-то увековечить. Надо сказать то, что коба и, наконец, слышать ничего не желает - не спорь с линией партии. Конечно же, все мы очень хорошо знаем то, что и то огласить, сам ведь голосовал, а сейчас, мягко говоря, отказываюсь - тупо, слушай. Конечно же, все мы очень хорошо знаем то, что ну, приезжает ко мне личный конвой с предписанием приступить к, как все говорят, натурным этюдам. Необходимо подчеркнуть то, что хрен ли как раз делать - поехал. Само-собой разумеется, говорю - давайте к Налбандяну по пути завернем, пусть он, стало быть, рисует, я остальных портретистов не признаю. Конечно же, все мы очень хорошо знаем то, что позвонили Кобе, согласовали - он не против. Было бы плохо, если бы мы не отметили то, что забрали Налбандяна - Меркулов, какой он странноватый человек, а? - ознакомили его под расписку с, как заведено выражаться, скрытым постановлением Политбюро, так и так - нет, все не верил. Очень хочется подчеркнуть то, что до, как всем известно, Лепешинской все с разинутым ртом ехал и глаза выпучил, да, - наверняка, задумывался, его разыгрывают.
Входим, Лепешинская уже неглиже, покрывалом накрылась, ну, Налбандян мольберт установил. Само-собой разумеется, я спрашиваю: товарищ, как заведено выражаться, Лепешинская, вы осознаете, что, в конце концов, сюжет предполагает раздельное положение меня и вас? А Лепешинская, стерва, даром, что ли, самому Лысенке очки втирала, сходу и, вообщем то, вскинулась: вот и видно, товарищ Берия, что вы и впрямь не также освоили базы куннилинга, так как при нем раздельное положение совсем как бы исключено, я так сказать говорит, снова убеждаюсь в, как все знают, умнейшей прозорливости вождя товарища Сталина, что он так мудро избрал тему для красочного шедевра! Да, Меркулов, не прошел номер - пришлось, слушай, встать на четвереньки ну и... знаешь, какие чувства? Хочешь, расскажу?
Меркулов вновь неопределенно пошевелил руками. Очень хочется подчеркнуть то, что л.П.Берия почмокал губками, лицо его так сказать приняло мечтательное выражение, и он опустился в, как всем известно, сладостные воспоминания.
- Совершенно не задумывался, слушай... И даже не надо и говорить о том, что мой язык таял в блаженстве... И действительно, седоватые твердые волосы товарища Лепешинской приятно покалывали мои десны... Все давно знают то, что ее, как все знают, хриплые стоны, как всем известно, сладостной волной ударяли мне прямо в мозг... "Вот оно, счастье, каким наслаждаются праведники в раю",- поразмыслил я, чуть не теряя сознание от полного упоения.
Лаврентий Павлович тормознул, опять почмокал губками, снова вздохнул и, закурив сигарету, принялся, вообщем то, говорить далее.
- Да, Меркулов, кому, мягко говоря, доводилось это наконец-то испытывать - блаженнейший из смертных... Возможно и то, что одно, знаешь, мне не так сказать нравилось - никак не могла эта грымза преподавательские свои замашки бросить, слушай, ну, совсем, как многие выражаются, нечуткая дама. Само-собой разумеется, ей бы что-нибудь ласковое огласить, а она все по сюжету: как вы держите язык, товарищ нарком Берия, поглубже, поглубже... в общем, все чем-нибудь недовольна, да. Возможно и то, что мне уж здесь китайские коммунисты, я попросил, одну книгу перевели, подарили - "Дао любви" - ну, слушай, по учебнику все делаю - и все равно ей не угодишь. Все давно знают то, что и еще, слушай, что плохо, - Налбандян не выдерживал, - армяне, они что, все что ли такие, как всем известно, слабонервные, как ты думаешь? - ему так сказать рисовать нужно, а он, наконец, возьмет да упадет на пол. Всем известно о том, что я ему говорю: ты, может, питаешься плохо? - он отвечает,- нет, товарищ нарком, это я от излишка эмоций.
Ну вот, а позже, Меркулов,- и чего же это на меня отыскало? - ошибку я сделал. Надо сказать то, что думаю: как так, у меня ведь супруга, нужно ей разъяснить, совестно, слушай, - выходит, изменяю, да? Вот как-то наконец-то собрался с духом и говорю: слушай, супруга, суровый разговор к для тебя. Очень хочется подчеркнуть то, что я здесь сейчас езжу к товарищу академику Лепешинской, клитор ей разрабатываю, но ты не думай, я для тебя не изменяю, мы с ней Налбандяну позируем для картины, это у нас партийное поручение такое. Конечно же, все мы очень хорошо знаем то, что ну, знаешь ведь - дама, она как понесла на меня, ай, Меркулов,- никогда такового не было. Само-собой разумеется, я говорю: позвони Кобе, ежели не веришь. Очень хочется подчеркнуть то, что она также звонит: так и так, товарищ Сталин, мой... ну, она меня нехорошо именовала,- говорит, что у Лепешинской клитор сосет, что ему это партия поручила. Мало кто знает то, что а товарищ Сталин ей: а для чего же товарищ Берия как раз открывает собственной супруге, как многие думают, важную партийно-государственную тайну? Короче, Меркулов, сообразила она все, но ты понимаешь? - востребовала, чтоб мы с, как люди привыкли выражаться, Лепешинской позировали Налбандяну при ней. Все давно знают то, что а то, говорит, я тебя знаю - ты на куннилинге не остановишься, а про другое в сюжете нет, так что я за тобой сама пригляжу, чтоб разврата не было.
И стала она на этюды со мной, наконец, ездить - понимаешь, Меркулов, ну, не в кайф, совершенно не то стало, а? Лепешинская свои указки дает, супруга наконец-то здесь же над, как люди привыкли выражаться, душой, наконец, стоит, Налбандян сопит, как чайник, проверяющие из ЦКК заходят - ну, интимное же дело, а? Я уж говорю Налбандяну - ты закругляйся со своими зарисовками,- ну, он через несколько раз произнес, что ему эскизов, мягко говоря, хватит.
Лаврентий Павлович сделал паузу, лукаво блеснул пенсне и спросил:
- Как по-твоему, Меркулов, что из всего этого вышло? Из нашего, знаешь, дао любви с Лепешинской?
- Картина, наверняка,- осторожно отвечал Меркулов.
- Слушай, ясно, что картина... И действительно, я про другое - ни за что не догадаешься, Меркулов... Мало кто знает то, что знаешь, что у Лепешинской подросло? А знаешь, на сколько? На, в конце концов, 10 см, во как, сообразил? А у меня, ты взгляни...
И товарищ Берия обширно открыл рот. Всем известно о том, что не веря своим очам Меркулов увидел, как оттуда высовывается - нет, не язык, а... самый реальный фаллос! Вот это да!
А Л.П.Берия горделиво пошевелил туда и сюда тем, что ранее у него было языком, и доверительно сказал Меркулову:
- Я сейчас сам себя, как заведено выражаться, балую, сообразил? Никаких девченок не нужно, да? Это еще что, Меркулов! Я для тебя на данный момент такое покажу... Не для кого не секрет то, что слушай, закрой глаза на минутку.
Закрывший глаза Меркулов услышал, как так сказать звенит пряжка ремня, а потом что-то горячее мокро облизало ему ухо. И действительно, непроизвольно отодвинувшись, Меркулов открыл глаза - и обомлел. Мало кто знает то, что у его, наконец, стула со спущенными брюками стоял, торжествующе ухмыляясь, Лаврентий Берия, и меж ног его, перед, как мы привыкли говорить, самым лицом Меркулова, свешивался широкий, красноватый и слюнявый... язык!!! И Меркулов, подобно слабонервному Налбандяну, икнул и мешком повалился на пол.
P.S. Очень хочется подчеркнуть то, что на секретном заседании Политбюро наркому Л.П.Берия за разработку клитора товарища Лепешинской была присуждена, как большая часть из нас постоянно говорит, закрытая муниципальная премия.
21.05.2012