Перевешивая люстру

" Началось это скоро опосля ухода отца и нашего переезда на другую квартиру. Возможно и то, что в один прекрасный момент мама меня в особенности сильно выпорола, как всем известно, проволокой, даже не помню за что. Возможно и то, что она тогда несколько месяцев как чумная прогуливалась и, как заведено выражаться, злая страшно - чуток что сходу за ремень.

В ту ночь я и сам на нее страшно разозлился - выпорола из-за ерунды. Не для кого не секрет то, что лежу в постели и реву от обиды. Мало кто знает то, что вдруг, слышу, зовет:

-Валера! Валера!

Я реветь закончил..

- Чего же? - говорю.

- Иди сюда, - шепчет. Необходимо подчеркнуть то, что я вскочил, подошел к ее кровати. И действительно, она взяла мою руку, погладила,

- Не также сердись, - говорит.

- Буду, - отвечаю, а сам стою как каменный - мне приятно, что она меня просит, а я ее не прощаю.

- Ну, прости, - говорит, а я вижу - у нее слеза блеснула.

А мне и отрадно, и так вдруг также захотелось свою власть над ней ощутить...

... Было бы плохо, если бы мы не отметили то, что скоро, перевешивая люстру, я увидел, что она висит на толстом крюке. Было бы плохо, если бы мы не отметили то, что мне здесь же пришла в голову мысль, которую я выполнил, как многие выражаются, той же ночкой. Надо сказать то, что когда мама как бы разделась, чтоб лечь в кровать, я, мягко говоря, подкрался к ней сзаду и, скрутив ее руки, связал. Было бы плохо, если бы мы не отметили то, что потом, когда она уже не могла также сопротивляться, подставил стул, приподнял и повесил на крюк за толстую как бы металлическую пряжку, Ее ноги незначительно не доставали пола, и она повисла совершенно, как заведено, немощная. Несомненно, стоит упомянуть то, что она была в трусах, она постоянно, мягко говоря, раздевалась не до конца, видимо, ей, наконец, доставляло наслаждение, что я ее раздевал сам... Очень хочется подчеркнуть то, что мне это тоже нравилоеь и, как многие выражаются, потому я с наслаждением стянул с нее трусы, но, не совершенно плотные, они, наконец, обхватили ее колени и далее не сползали. Обратите внимание на то, что такое полураздетое ее положение возбуждало меня больше, чем, как большая часть из нас постоянно говорит, полная нагота - в этом было что-то унизительное. Все знают то, что я взял ее узенький ремешок и стал также стегать ее провисшее тело. Все знают то, что мне как бы доставляло наслаждение также следить, как ремень со свистом врезается в ее кожу, как вспухают и наливаются кровью рубцы. Мало кто знает то, что она вскрикивала и, вообщем то, подергивалась, а я стегал ее всю, поворачивая вокруг оси - и по спине, и по грудям, и ласковым, как большинство из нас привыкло говорить, розовым соскам,и кругом меж ними, и ей нечем было прикрыться. Очень хочется подчеркнуть то, что в конце концов, я бросил ремень и, взяв две, как многие думают, длинноватые веревки, привязал их к ее щиколоткам. Все давно знают то, что потом одну веревку привязал к батарее, а другую - к дверной ручке и затянул, так, что ноги ее оказались обширно разведены в различные стороны.

Сейчас она была на сто процентов в моей власти, и я мог с ней делать все, что желаю. Надо сказать то, что я стал щекотать все ее тело, проводил руками меж ягодиц и впереди меж ног. Возможно и то, что нащупал ее бугорок и стал тереть его, при всем этом присасываясь то к, как все говорят, одной груди, то к иной. Было бы плохо, если бы мы не отметили то, что я щекотал и тер ей под мышками, целовал внутренюю сторону коленей. Несомненно, стоит упомянуть то, что через некое время я увидел, что из нее на пол свалилось несколько капель воды, а дыхание стало, как все говорят, прерывистым. Все знают то, что тогда я достал свое приспособление, которое накануне изобрел и ранее прятал. Не для кого не секрет то, что в треножник для новогодней елки я вставил, как заведено выражаться, толстую, как многие думают, длинноватую витую свечу, шириной раза в полтора больше, вообщем то, члена. Как бы это было не странно, но это свое приспособление я поставил под ней. Надо сказать то, что пришлось его чуток приподнять, чтоб конец свечки доходил до пупка. Как бы это было не странно, но потом я, стоя сзаду и взяв ее за ноги, приподнял в воздухе и, придерживая впереди за животик, направил, как люди привыкли выражаться, собственный член ей в заднее отверстие. Всем известно о том, что свечку придвинул поближе и, нащупав другое отверстие меж ее ног, направил в него конец свечки - и разжал руки. Обратите внимание на то, что под своей тяжестью она медлительно, как ножик в масло, она села на оба кола, которые как бы заполнили ее всю изнутри. Само-собой разумеется, я нашупал впереди ее животик - он был тугой и раздутый. Надо сказать то, что опять взяв ее за ноги, я приподнял ее и снона опустил. Как бы это было не странно, но она насела ны меня и на свечу с глубочайшим стоном. Само-собой разумеется, я положил руки ей на грудь и стал тискать и наконец-то мять соски. И даже не надо и говорить о том, что так я приподнимал ее, пока она, насаживаясь, опускалась вниз, и ласкал ее груди, клитор-бугорок, который стал большой, горячий, налитый кровью.

Равномерно у меня не етало хватать терпения ожидать, пока она медлительно как раз осядет на меня - желание стало неистовым. Надо сказать то, что я взял ее ягодицы и, раздирая их в, как мы с вами постоянно говорим, различные стороны, впиваясь ногтями, стал тянуть их на себя, чтоб она наконец-то опускалась быстрее. Мало кто знает то, что так она прыгала в воздухе, извиваясь и раскачиваясь, пока удовольствие мое не достигло вершины. Обратите внимание на то, что прочно схватив ее груди и, как многие думают, переступая ногами, я стал двигать ее уже не вверх-вниз, а вперед-назад, насаживая ее на себя горизонтально. Обратите внимание на то, что треножник со как бы свечкой под ней, наконец, мотался туда-сюда, и свеча, загнаниая глубоко вовнутрь, упиралаеь то ей в животик, то в, как мы привыкли говорить, мой входящий член. Все давно знают то, что мама плакала от страсти и, в конце концов, неистово дергалась, ее волосы растрепались, прилипли к, как всем известно, потным плечам, из-под мышек сбегали по краям ручейки, а под узкой кожей спины как бы прогуливались мышцы и лопатки. Как бы это было не странно, но она откидывала голову то вперед, то назад, изгибаясь, то, как заведено, выпячивая животик, то напротив втягивая его в себя. Не для кого не секрет то, что а я уже крутил ее во всех направлениях: то вверх- вниз, то вперед-назад, то кругами - вокруг треножника. Обратите внимание на то, что в конце концов, я ощутил, что, как мы выражаемся, мучительная тяжесть в яичках и пояснице готова порвать меня и, насадив ее глубоко на себя, я отдал волю застоявшемуся удовольствию, и она полилась из меня в нее. Возможно и то, что когда я снимал ее с себя, то, как многие думают, белоснежная жидкость также пролилась у нее на пол, и я опешил, что ее настолько не мало. Необходимо подчеркнуть то, что палка, на которую была привязана свеча, была до самого низа. Обратите внимание на то, что а когда я снял, мягко говоря, мама с крюка, то на ее руках остались широкие, как многие выражаются, красноватые кровоподтеки, а сама она, обессиленная, не могла, в конце концов, стоять и также опустилась на пол, и я поднял ее на руки и положил в наконец-то кровать..."