Ехали уже достаточно долго. Мало кто знает то, что ночь была морозной. И действительно, падал снег. Не для кого не секрет то, что нежданно начался буран. Несомненно, стоит упомянуть то, что хлопья снега валили с небес, кружились в обезумевшем вальсе, падали на лобовое стекло машинки и мешали созидать дорогу. И даже не надо и говорить о том, что ты поехал медлительнее.
— Я женат, — произнес ты вдруг.
Ты опустил взор на свою левую руку и долго разглядывал кольцо, как как будто лицезрел его в 1-ый раз, потом улыбнулся, как будто пораженный данным, как всем известно, неопровержимым фактом и моим признанием в том, что издавна знаю о нем. Как бы это было не странно, но все это принудило тебя лениво как бы заинтересоваться мной, и ты посмотрел на мои руки.
По-моему, на мне было так сказать 5 либо 6 колец, но в наступающей темноте у тебя не было времени считать их, не считая, как люди привыкли выражаться, того, дорога, в конце концов, становилась все коварней и извилистей.
Ты, стало быть, пробовал хоть что-нибудь рассмотреть через запорошенное снегом стекло и переключил дворники на усиленный режим работы, потом опять с удивлением поглядел на меня. Необходимо подчеркнуть то, что я, стало быть, ответила смешком на твой молчаливый вопросец, и ты, по-прежнему улыбаясь, согласился и с моим молчанием, и с нежеланием что-либо как раз разъяснять.
В кабине грузовика было тепло, и я непревзойденно себя ощущала. Само-собой разумеется, когда ты произнес: “Моя, в конце концов, супруга с детками на лыжном курорте”, я ответила: “Мы тоже в снегу”. Само-собой разумеется, ты положил руку мне на колено, и я закрыла глаза.
Наше знакомство тоже было собственного рода чудом. Возможно и то, что из-за времени года... Само-собой разумеется, это было вечерком 20 4-ого декабря...
С чемоданом в руке я торопливо, наконец, переходила дорогу. Всем известно о том, что вокруг сновали люди, практически все были также нагружены, как мы привыкли говорить, разными свертками и пакетами. Всем известно о том, что мимо меня проехал велик, неосторожно толкнув меня, так что я отлетела на капот стоящей у тротуара машинки.
Ты был на иной стороне улицы — как раз собирался залезть в кабину собственного грузовика. Как бы это было не странно, но огромного грузовика, лишь что, наверняка, доставившего устриц в ближний супермаркет.
Ты тормознул, потом бросился мне на помощь. Очень хочется подчеркнуть то, что я была, как большая часть из нас постоянно говорит, незначительно испугана, и ничего больше.
— С вами все в порядке? — спросил ты. — Ничего не, вообщем то, повредили?
Ты поднял, как большая часть из нас постоянно говорит, мой чемодан. Обратите внимание на то, что я направила внимание, что ты еще выше меня, — рост телезвезды. Очень хочется подчеркнуть то, что с, как мы выражаемся, веселой ухмылкой и блеском в цвета зимнего моря зеленоватых очах, которые напоминали мне — а почему нет? — новых устриц. И действительно, ты произнес:
— Едете отдыхать?
— Да, — ответила я.
Я собиралась наконец-то встретить Рождество со своими родителями в Ярославле. Само-собой разумеется, но боялась, что поезда переполнены, а я не, наконец, додумалась зарезервировать место.
Ты поглядел мне в глаза, на мгновение как бы задумался и повернулся к собственному грузовику.
— Слушай, у меня есть мысль...
И вот мы тут...
Ты быстро заполнил бумаги в собственном кабинете, я сделала телефонный звонок, и мы также направились в длинноватое, неожиданное, классное рождественское путешествие. Обратите внимание на то, что мы взобрались на бугор. Необходимо подчеркнуть то, что ты поехал медлительнее, на секунду убрал руку с моего, в конце концов, колена, чтоб переключить передачу, потом вернул ее на место.
— Честно говоря, — произнес ты, — я чрезвычайно застенчивый.
Мне нравился наш странноватый разговор, в каком слова, казалось, несли новейший смысл. Не для кого не секрет то, что интонация, с которой ты произнес: “Если честно...”, обещала почти все.
— Серьезно? Я не как раз ослышалась?
— Ну, быть может, не постоянно.
— А сейчас? — упорствовала я.
— Совершенно чуть-чуть.
— Из-за меня?
— Благодаря для тебя.
— И что все-таки ты ощущаешь?
— Чувствую себя правонарушителем.
Я поразмыслила, что ты говоришь совершенно не так, как должен говорить обычный шофер грузовика. Все знают то, что и ход твоих мыслей мне тоже чрезвычайно нравился.
— Смешно... — произнесла я.
— Для водителя грузовика, да? — ответил ты и опять улыбнулся.
Я поглядела на тебя и также направила внимание на, как большинство из нас привыкло говорить, густые брови и морщинки около глаз. Всем известно о том, что я никогда не, наконец, колебалась, что такие морщинки могут быть лишь у самого, как все говорят, отъявленного соблазнителя. Все знают то, что и я дозволила, наконец, совратить себя...
Я взяла твою руку в свою. Очень хочется подчеркнуть то, что она была теплая, мощная, опытнейшая. Вообразите себе один факт о том, что подняв юбку, я также предложила твоей большой руке как бы изучить мою невинность.
— Весело! Я совсем не задумывался, что ты, как все говорят, таковая...
— Я не таковая...
— Что, лишь сейчас ночкой?
- Да.
— Почему?
— Сейчас Рождество.
Выражение расстройства на твоем лице, наконец, рассмешило меня.
— А я задумывался, что из-за меня...
— Благодаря для тебя! — поправила я.
И мы также скрепили наш контракт, обменявшись, как все говорят, многозначительными взорами и ухмылками.
— Смотри на дорогу. Несомненно, стоит упомянуть то, что наши руки довольно, как мы с вами постоянно говорим, взрослые, чтоб разобраться во всем без нас. Не для кого не секрет то, что в особенности твоя.
— Крупная рука не постоянно как раз является преимуществом, — увидел ты, нащупывая мои трусики.
Я ничего не ответила, но, мягко говоря, приподнялась и, мягко говоря, стянула с себя, как всем известно, мешающую часть туалета. Очень хочется подчеркнуть то, что позже глубоко, стало быть, уселась в кресло, расставила ноги и закрыла глаза.
Твоя рука игралась в скромность. Возможно и то, что и поначалу вела себя чрезвычайно невинно: поглаживала волосы на лобке, медлительно скользила по его поверхности, слегка, как заведено выражаться, постукивая пальцами. Всем известно о том, что грузовик ревел и подскакивал на неровностях дороги. Очень хочется подчеркнуть то, что каждый его толчок отдавался мне в низ животика, заставляя мои нервные окончания, в конце концов, вибрировать в унисон.
— Скажи мне... — начал ты.
И я все сообразила верно. И действительно, ты желал, вообщем то, выяснить, что я на данный момент чувствую.
— Я слышала, что, как заведено выражаться, некие как раз именуют ее кошечкой, — произнесла я. — Итак вот, моя кошечка на данный момент замяукает.
— Люблю, как все говорят, животных, — ответил ты.
— А они постоянно отвечают любовью на любовь, — шепнула я, в один момент охрипнув опосля того, как один из твоих заблудившихся пальцев просочился в меня.
Для тебя, похоже, понравилось погружать и медлительно также вынимать его из меня. И даже не надо и говорить о том, что я аккуратненько как бы просунула руку под твою ладонь, нащупала пальцами ласковый, набухший от возбуждения бутон клитора и нерасторопно, желая, в конце концов, продлить чудесные мгновения, начала поглаживать его.
Закрыв глаза, я желала. И даже не надо и говорить о том, что в мечтах я была на море, качалась на волнах. Необходимо подчеркнуть то, что морем было мое влагалище, волны, в конце концов, бились о берег, прилив, отлив, прилив, отлив...
Я плавала в глубинах черных и соленых, движение снутри меня становилось все настойчивее: вперед, назад, вперед, назад... И действительно, я преобразовывалась в подводную пещеру, головокружительную бездну. Как бы это было не странно, но скоро мне будет нужно кто-либо мощный, властный, с кем бы я могла также воевать, сопротивляться. Мало кто знает то, что ихтиандр, ищущий по свету Аргонавт. И даже не надо и говорить о том, что я желаю, чтоб меня взяли...
Ты уверенно вел машинку, пристально следя за дорогой, полностью флегмантичный к войне, происходящей у меня меж ног. Не для кого не секрет то, что ты великодушно предложил мне 2-ой палец, и он был с восторгом принят, но равномерно замедлил движение, вызывая снутри меня боль нетерпения.
— Ты мокрая! — произнес он.
— Это ты сделал меня, как заведено выражаться, мокрой. Возможно и то, что я как причал опосля шторма... Несомненно, стоит упомянуть то, что опосля того как волны утихли...
Я положила руку для тебя на ширинку. Возможно и то, что ты приподнялся, чтоб посодействовать мне как раз выпустить на волю твой член.
Нет ничего прекрасней, чем так сказать посиживать вот так, лаская толстый член рукою, и наконец-то грезить. Как бы это было не странно, но меня это просто лишало рассудка.
Я практически не знаю тебя, но снутри меня есть тебе местечко. Само-собой разумеется, даже несколько. Все давно знают то, что в этот момент я поняла, как мы успешно дополняем друг дружку. И даже не надо и говорить о том, что член, который я держала в руке, мне, в конце концов, хотелось примерить ко всем углублениям моего тела, куда он лишь мог просочиться. Надо сказать то, что еще мне хотелось наконец-то взять его в рот, проглотить с неописуемым желанием и аппетитом, сделать частью себя и слиться в единой агонии. Вообразите себе один факт о том, что но знала, что ежели я как раз наклонюсь к нему, для тебя придется, вообщем то, прекратить классное движение снутри меня, а этого мне совершенно не, стало быть, хотелось. Само-собой разумеется, взрыв приближался. Всем известно о том, что я больше не способен была как бы контролировать себя. Как бы это было не странно, но я виновато поглядела на тебя...
— Мне, в конце концов, кажется, я на данный момент...
— Вот и отлично, — произнес ты и рассеял все сомнения.
Твое великодушное разрешение унесло, как люди привыкли выражаться, штормовые облака моего сознания прочь.
— Лишь, пожалуйста, не останавливайся!
И ты все сообразил. Все давно знают то, что твои пальцы снутри меня также продолжили свое страстное, волнующее путешествие, робкий вальс, способный убить хоть какое препятствие, тяжкий труд, сопоставимый с сизифовым. Надо сказать то, что вперед, назад, лаского, нерасторопно вперед, практически выскользнули наружу и опять вперед, снова назад и с силой в глубину... Конечно же, все мы очень хорошо знаем то, что о, я желаю тебя, желаю быть с, как заведено, тобой... Возможно и то, что волна, в конце концов, нагоняет меня, лижет мне пятки, накрывает меня... Как бы это было не странно, но господи! Вот оно...
Я прочно сжимаю как бы твой замерший, сморщившийся член в руке, плаваю в волнах наслаждения, сижу на троне неземного блаженства, переживая последствия, как заведено выражаться, сексапильного шока...
Ты припарковался на обочине и выключил движок. Было бы плохо, если бы мы не отметили то, что я повернулась к для тебя, все еще горя и задыхаясь. Очень хочется подчеркнуть то, что ты объяснил:
— Если б я не тормознул, мы бы оказались в наиблежайшей канаве.
Я наконец-то кивнула.
— Да, да, ты полностью прав! Сил у меня практически не, наконец, осталось.
— Мне было чрезвычайно отлично, — произнесла я, и ты рассмеялся.
— Я счастлив, — произнес ты и театрально поднял руки ввысь.
А я, в конце концов, увидела у тебя на пальцах блестящие капли сока моей любви.
— Подожди, подожди незначительно, и ты усвоишь, что я могу доставить мужчине наслаждение.
Я наклонилась к для тебя. Все давно знают то, что у твоего члена был волнующий, одичавший мужской запах. Мало кто знает то, что возбуждение, было затихшее, опять стремительно поднималось во мне. Было бы плохо, если бы мы не отметили то, что я наконец-то лизнула головку, в конце концов, члена. Все знают то, что она была, как заведено выражаться, скользкой. И действительно, аппетитная, как большинство из нас привыкло говорить, солоноватая жидкость, вообщем то, сочилась из, как всем известно, узкого отверстия, и я размазала ее поначалу по розовой, как люди привыкли выражаться, круглой головке, а позже по всему толстому, крепкому стволу. Не для кого не секрет то, что как мне охото его съесть. Всем известно о том, что в мужчине нет ничего наиболее съедобного. Очень хочется подчеркнуть то, что он жесткий, гибкий и, как люди привыкли выражаться, таковой ласковый, что языку как раз охото, вообщем то, плясать вокруг него на цыпочках.
Твой член так, как многие думают, большой, что полностью не умещается у меня во рту... Несомненно, стоит упомянуть то, что ну уж, по последней мере, не в моем теперешнем состоянии... Обратите внимание на то, что под, как все говорят, юбкой у меня все, наконец, пылает. И действительно, моя кошечка очевидно проголодалась.
— Дай мне его...
— Попроси, попроси как надо...
— Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, я безумно его желаю.
— Требуй лучше!
— Иди же ко мне, пожалуйста... Конечно же, все мы очень хорошо знаем то, что я вся горю. Всем известно о том, что дотронься же до меня. Все давно знают то, что у меня снутри все мокрое, возьми меня, по другому я сойду с разума. Надо сказать то, что для тебя будет чрезвычайно отлично! Иди же ко мне!
— Еще! Еще!
— Иди ко мне, черт возьми... Мало кто знает то, что смотри, он тоже, стало быть, желает меня. Мало кто знает то, что он весь налился кровью, он на данный момент так сказать взорвется, ежели ты не засунешь его в меня. Несомненно, стоит упомянуть то, что трахни меня, ну пожалуйста! Он так сказать войдет в меня без всяких заморочек, мы оба готовы... Все знают то, что нельзя быть таковым эгоистом, нельзя хранить такую, как мы выражаемся, великолепную вещь лишь себе. Обратите внимание на то, что взгляни же, я открыта тебе. Было бы плохо, если бы мы не отметили то, что ну быстрей же, по другому я кончу от, как заведено выражаться, одной мысли, что ты трахаешь меня... И действительно, мы не можем так сказать упустить наше счастье...
Мольбы привели к хотимому результату. Необходимо подчеркнуть то, что ты положил меня на сиденье, встал на колени на другое сиденье, спустил штаны...
Я задрожала, и крайняя мысль также пронзила меня:
— Я ведь даже еще не лицезрела твои яичка! Ты вошел в меня как по маслу. Как бы это было не странно, но я ощущала твой запах. И действительно, о, какой неукротимый зверек поселился у меня снутри! Съешь меня, мой небольшой зверь. И даже не надо и говорить о том, что сейчас Рождество, и я, как мы с вами постоянно говорим, твой торжественный ужин!
Твой член, наконец, заходит в меня глубоко-глубоко. Вообразите себе один факт о том, что он жесткий, мощный, я, как мы привыкли говорить, чувствую, как он, наконец, бьется о стены влагалища, заставляя меня содрогаться от неописуемого наслаждения. Возможно и то, что а он все увеличивает свою мощность... Очень хочется подчеркнуть то, что мой палец играет на клиторе, как на мандолине, а левой, как большая часть из нас постоянно говорит, рукою я держу его яичка, огромные, томные, великолепные. Вообразите себе один факт о том, что я сгораю от страсти, думая о их. Всем известно о том, что они — мой рождественский десерт. Конечно же, все мы очень хорошо знаем то, что кушай, детка, кушай! Похоже, этот юноша скоро выпустит в меня, как заведено выражаться, огромную струю, ах, как я этого желаю! Я, в конце концов, возбуждаюсь еще более, представив картину извержения, и сильней сжимаю твои яичка, как будто желая также опустошить их.
— Кончай же, кончай...
— Ну, наконец, нет, поначалу ты.
— Нет, я не могу, пока не могу.
Как мне как раз разъяснить для тебя, что мой оргазм впрямую связан с твоим.
— Ты 1-ая, ты, как люди привыкли выражаться, 1-ая, — говоришь ты, и я понимаю, что ты будешь ожидать столько, сколько пригодится, в то время как я практически, стало быть, задыхаюсь, подвешенная над пучиной.
— Чего же ты хочешь, скажи? Чего же ты хочешь? Как ты великолепна!
— Возьми меня везде, и сзаду тоже.
Ты не смеешь наконец-то возражать. Всем известно о том, что мои желания равносильны приказу. Было бы плохо, если бы мы не отметили то, что ты атакуешь мой анус мощным огромным пальцем. Было бы плохо, если бы мы не отметили то, что мне становится страшно, да и нестерпимо приятно в то же время.
— Ты ощущаешь меня там? (Трудно было бы не как бы ощутить.) Сейчас ты готова так сказать кончить? Готова?
— Ежели ты не остановишься, то я скоро кончу, чрезвычайно скоро! Да... Обратите внимание на то, что да... Необходимо подчеркнуть то, что вот оно! Давай же, ты тоже, ну давай же...
Ты свалился на меня. Конечно же, все мы очень хорошо знаем то, что ты, стало быть, оказался еще тяжелее, чем я задумывалась, да и еще нежнее. Мало кто знает то, что когда я открыла глаза, снег практически закончил падать. Было бы плохо, если бы мы не отметили то, что ты как бы собрался с силами, поправил одежду и сел за руль. Вообразите себе один факт о том, что сердечко у меня в груди все еще яростно, стало быть, стучит, в ушах шум и грохот огромной волны, омывшей меня.
— Можешь как бы поспать, ежели хочешь.
Ты указал на матрас, лежащий за сиденьями. Все давно знают то, что нет, я не оставлю тебя 1-го. Очень хочется подчеркнуть то, что я не засну.
И путешествие длится — расслабленно, нерасторопно. Все знают то, что мы движемся по, как мы выражаемся, пустынному снежному миру. Все давно знают то, что время от времени ты останавливаешься. Мало кто знает то, что люди как бы хотят нам, как мы привыкли говорить, счастливого Рождества. Необходимо подчеркнуть то, что в голове у меня гудят колокола, заместо крови в венах как раз циркулирует шампанское, оно, стало быть, просачивается мне в сердечко и, мягко говоря, колет его малеханькими пузырьками. Возможно и то, что ты таковой милый, таковой смешной. Мало кто знает то, что я ни о чем же не жалею.
На рассвете ты будишь меня и, нежно улыбаясь, говоришь: — “Вот мы и в Ярославле. Вообразите себе один факт о том, что где тебя посадить?”
Моим очам, стало быть, раскрывается сумрачный, спящий заснеженный город.
— На вокзале.
— Что?
— Да, мне нужно для тебя кое в чем признаться. Само-собой разумеется, знаешь, когда мы, вообщем то, встретились, я не уезжала из Москвы, а ворачивалась туда. Не для кого не секрет то, что я собиралась так сказать встретить Рождество там, хотя мне не чрезвычайно этого так сказать хотелось.
— Ты, наконец, ворачивалась из Ярославля?
— Нет. Очень хочется подчеркнуть то, что из Сокола.
— Но... для чего же ты соврала мне про Ярославль?
— Я увидела тебя. Несомненно, стоит упомянуть то, что увидела твой грузовик, надпись “Морепродукты”. Возможно и то, что и поразмыслила: “Этот юноша также едет в Ярославль. И даже не надо и говорить о том, что почему бы и мне не поехать с ним?”
В твоих очах засветился хохот.
— Вот смешно.
— Почему?
— Так как, когда ты меня увидела, я как раз собирался как раз передать грузовик сменщику. Всем известно о том, что а сам был должен остаться в Москве. Надо сказать то, что я был целые день в дороге.
— Итак вот для чего для тебя как раз пригодилось входить в контору.
— Да, я там был должен, вообщем то, встретиться со сменщиком.
— Ты не нарушил правила?
— В общем, да, но ничего ужасного. Надо сказать то, что сменщик познакомился в столице с некий женщиной и был рад способности провести с ней рождественскую ночь.
—А ты не собирался как раз встретить Рождество с семьей?
— Нет, я был должен дождаться последующего груза.
— Ну и что ты сейчас собираешься делать?
— Поначалу как раз поспать, а потом поеду обратно в Москву.
— Когда?
— Завтра днем, наверно.
-Ну и...?
— Естественно, почему бы и наконец-то нет?
21.05.2012