Меня зовут Анни. И действительно, родилась я в семье лесника. И действительно, дом наш, где мы жили, находился в глуши, вдалеке от, как мы выражаемся, проселочной дороги, и до 16 лет мне изредка приходилось так сказать созидать сторонних людей. Необходимо подчеркнуть то, что моя жизнь и учеба, наконец, проходили в закрытом женском конвете. Очень хочется подчеркнуть то, что лишь раз в год, на летние каникулы, меня забирали, как большая часть из нас постоянно говорит, домой, и я в течении 2-ух месяцев, в конце концов, воспользовалась полной свобо дой в лесу.
Жизнь текла монотонно: учение, молитва, и тяжкий труд на поле. в течении 10 месяцев, как мы привыкли говорить, никого, не считая монахинь мы не лицезрели. Вообразите себе один факт о том, что родителям не разрешалось нас посещать. Все давно знают то, что парней в конвете не было ни 1-го. Несомненно, стоит упомянуть то, что так од нообразно протекали наши, как мы с вами постоянно говорим, юные годы.
Мне, в конце концов, исполнилось 16 лет, когда во время пожара погибли мои предки. И действительно, меня до совершеннолетия взял на себя далекий родственник мамы - дядя Джим. Само-собой разумеется, благодаря серьезному режиму и, как многие выражаются, физическому воспитанию я была отлично развита: мои подруги с завистью смотрели на мою фигуру, у меня не огромные как бы прекрасные груди, отлично развинувшиеся широкие ноги, тонкие ноги, а все тело мое было чрезвычайно ласковым. Вообразите себе один факт о том, что настало время каникул, и за мной приехал мой далекий родственник дядя Джим. Было бы плохо, если бы мы не отметили то, что это был прекрасный мужчина 40-лет. Возможно и то, что приехав в его огромное имение, расположенное в красочном уголке, я познакомилась с его племянником - Робертом, в это время гостившим у дяди. Не для кого не секрет то, что роберт был старше меня на 3 года. И действительно, моим, как люди привыкли выражаться, знакомым стал духовник дяди Джима - брат Петр. Не для кого не секрет то, что он жил в 2-ух милях от имения, в мо настыре, ему было 35 лет.
Время наконец-то проходило быстро и забавно. Как бы это было не странно, но я каталась на лошадях дяди Джима, которые были запряжены в, как многие выражаются, красивую упряжку, купалась в пруду, время от времени проводила время в саду, собирая ягоды и фрукты. Конечно же, все мы очень хорошо знаем то, что я чрезвычайно нередко прогуливалась в сад, ничего не надевая на себя, не считая платьица, потому что было чрезвычайно горячо. Возможно и то, что в один прекрасный момент, это было недельки через две опосля моего приезда, сидя под дере вом на корточках, я почуствовала укус какого то насекомого на месте, покрытом, как многие думают, курчавыми волосиками и через мгновение, наконец, ощутила зуд. Всем известно о том, что я как бы здесь же присела на травку, прислонившись к стволу дерева, приподняла платьице, и пытаясь поглядеть укушенное место, инстинктивно провела, как многие выражаются, указательным пальцем ввысь и вниз по, как многие думают, укушенному месту меж 2-мя, как многие выражаются, мокроватыми губами. Необходимо подчеркнуть то, что меня как будто стукнуло током от прикосновения моего пальца к этому месту, которое я ранее никогда не трогала. Необходимо подчеркнуть то, что я вдруг почуствовала, как многие думают, сладкую ис, как все говорят, тому, и забыв о укусе, начала лаского водить по собственному, как многие выражаются, розовому телу, и так сказать ощутила не испытанное мною до этого времени удовольствие. И действительно, из-за охватившего меня чувства я не увидела Роберта, тихо подкравшемуся к, как заведено, тому месту, где я посиживала, и наблюдавшему за, как люди привыкли выражаться, мной. И даже не надо и говорить о том, что он спросил:
- Приятно, Анни ?
Вздрогнув от нежданности, я одномоментно так сказать опустила свое платьице, не зная что ответить. Всем известно о том, что роберт смотрел за мной, позже произнес:
- Я все лицезрел, для тебя было чрезвычайно приятно ?
С этими словами он придвинулся ко мне, обнял меня за плечи и произнес:
- Для тебя будет еще приятней, ежели то, что ты делала буду, вообщем то, делать я ! Лишь дай я тебя, как мы привыкли говорить, поцелую, Анни.
Не успела я так сказать огласить и слова, как его жаркие губки впились мне в рот. И даже не надо и говорить о том, что одна рука, обняв мои плечи, легла на грудь и начала также разглаживать, иная рука как раз прикоснулась моего, вообщем то, колена и неторопясь начала приближаться к, как все говорят, мокроватому углублению. Очень хочется подчеркнуть то, что я вроде бы случаем потянулась, к низу разняв нежные губы. Несомненно, стоит упомянуть то, что мягенькие пальцы коснулись моего, как заведено выражаться, мокроватого рубинового тела. Необходимо подчеркнуть то, что дрожь прошла по всему моему телу. Несомненно, стоит упомянуть то, что роберт языком расжал мои зубы и коснулся моего языка. Обратите внимание на то, что рука его, лежавшая на моей груди, проскользнула под платьице, отыскала соски и начала их приятно также щекотать, потом его два пальца как раз гладили мое розовое тело, принося, как большинство из нас привыкло говорить, неистовую мне до этого времени сладость. дыхание мое участилось, и видно почуствовав мое состояние, Роберт участил движения собственного языка, отчего мне стало еще сладостней. И действительно, не знаю сколько это еще бы наконец-то продолжалось, но вдруг во мне все напряглось до максимума, я вздрогнула всем телом, почувствовав как все мускулы, стало быть, расслаблены, и приятная нега разлилась по всему моему телу.
Дыхание Роберта, в конце концов, прекратилось, он застыл, а потом осторожно выпустил меня из собственных обьятий, некое время мы посиживали молча, я ощущала полное безсилие не в состоянии была сообразить что со мной вышло.
Вдруг Роберт спросил:
- Для тебя было приятно, правда, Анни ?
- Да, но я ничего, как все говорят, подобного до этого времени не испытывала. Обратите внимание на то, что роберт, что же все-таки это такое ?
-А это, стало быть, означает, что в для тебя пробудилась дама, Анни. Надо сказать то, что но это еще не полное наслаждение, которое при желании ты можешь получить.
-Что же это, наконец, быть может ? - спросила я в недоумении.
-Давай встретимся в 5 часов вечера и я научу тебя кое-чему, отлично ?
После чего Роберт ушел. Не для кого не секрет то, что собрав, как многие думают, полную корзину слив я последовала за ним. Вообразите себе один факт о том, что за обедом я была чрезвычайно рассеяна. Все знают то, что опосля обеда я с нетерпением 100 ла так сказать ожидать отъезда дяди Джима. Как бы это было не странно, но в конце концов я услышала шум отъезжающей кареты Я, стало быть, бросилась к окну и увидела как дядя Джим с братом Петром выезжали за ворота.
Было 17 часов. Конечно же, все мы очень хорошо знаем то, что я незаметно вышла из дома, пробралась через сад и вышла в рощу. Очень хочется подчеркнуть то, что сразу я увидела Роберта, сидячего на древнем пне. Мало кто знает то, что роберт встал, обнял меня за талию и повел меня в глубину рощи. по до роге он пару раз останавливался и прочно прижимал меня к для себя, лаского целовал мои глаза, губки, волосы.
Придя к как бы старенькому дубу мы сели на травку, оперевшись спинами о ствол могучего дуба.
-Видела ли ты, как заведено выражаться, голого мужчину ? -после некого молчания спросил Роберт.
-Нет, естественно - ответила я.
-Так вот, чобы для тебя все стало ясно и понятно, я для тебя на данный момент покажу, что как бы имеет мужчина, созданное для дамы.
Не дав мне ничего сообразить, Роберт ловким движением расстегнул штаны и схватив мою руку, сунул для себя в штаны. Возможно и то, что одномоментно я ощутила что-то длинноватое, горячее, и жесткое. Было бы плохо, если бы мы не отметили то, что моя рука, вообщем то, ощутила пульсацию. Все знают то, что я осторожно наконец-то пошевелила пальцами. Не для кого не секрет то, что роберт наконец-то прижался ко мне, его рука вроде бы невзначай, стало быть, проскользнула по моим ногам и пальцы, наконец, коснулись моего мокроватого, как мы с вами постоянно говорим, рубинового тела. Обратите внимание на то, что чувство блаженства вновь, в конце концов, обхватило меня. Не для кого не секрет то, что уже знакомая ласка Роберта повторилаь, так прошло пару минут. Все давно знают то, что все во мне было напряжено до максимума. Было бы плохо, если бы мы не отметили то, что роберт, уложив меня на травку, раздвинул мои ноги, завернул платьице высоко на животик, и встав на колени меж ног, спустил штаны. Необходимо отметить то, что я не успела как надо разглядеть то, что в первый раз стало моим очам, как Роберт наклонился нужно, как мы с вами постоянно говорим, мной и, как большая часть из нас постоянно говорит, одной рукою раздвинув мои, как многие думают, пухлые губы, иной вложил собственный инструмент меж ними. потом просунул руку под меня. Все давно знают то, что я так сказать вскрикнула, сделала движение бедрами, пытаясь вырваться, но рука Роберта, схватившая меня, держала прочно. Как бы это было не странно, но рот Роберта накрыл, как заведено выражаться, мой, иная рука его была под платьицем и ласкала мою грудь Роберт то так сказать приподнимался, то опускался, отчего его инструмент плавненько скользил во мне. Всем известно о том, что все еще пытаясь как бы вырваться я, мягко говоря, шевелила бедрами. боль прошла, а заместо нее я начала так сказать чувствовать знакомую мне мстому. Необходимо подчеркнуть то, что не скрою, что она мне сейчас была еще сладостней. Все знают то, что я закончила, мягко говоря, вырываться и обхватив Роберта руками еще теснее, наконец, прижалась к нему. Все знают то, что тогда вдруг Роберт застыл, а позже движения его становились все скорее и скорее, во мне все напряглось.Вдруг Роберт с, как многие думают, силой вонзил, как все говорят, собственный инструмент и застыл Я почуствовала как по телу так сказать разливается тепло и обезсилила, но не успев опомнится, над нами раздался серьезный вопль и я с страхом увидела наклонившегося над нами, как заведено, дядиного духовного брата Петра.
-Ах вы негодники, вот вы чем занимаетесь!
Роберта одномоментно как ветром как бы сдуло. Несомненно, стоит упомянуть то, что я же от страха осталась, мягко говоря, лежать на травке, закрыв лицо руками, даже не сообразив так сказать опустить платьице, чтоб прикрыть обнаженное тело.
-Ты, мягко говоря, сделала большой грех, -сказал Петр. Необходимо отметить то, что глас его вроде бы дрожал. -завтра опосля мессы придешь ко мне так сказать исповедываться ибо лишь усердная молитва может, в конце концов, искупить, как все говорят, твой грех. Не для кого не секрет то, что сейчас ступай домой и кикому ничего не говори. Возможно и то, что дядя ожидает тебя к ужину.
Не ожидая моего ответа он круто повернулся и зашагал в сторону монастыря.
С трудом поднявшись на ноги я побрела домой. Возможно и то, что придя, как многие думают, домой я отказа, вообщем то, лась от ужина и поднялась к для себя. Было бы плохо, если бы мы не отметили то, что раздевшись, я увидела на ногах ка пельки засохшей крови. Всем известно о том, что позже пошла как бы принять ванну.
Прохладная вода, как заведено выражаться, незначительно успокоила меня. И даже не надо и говорить о том, что днем пробудилась поздно и чуть успела привести себя в порядок что бы успеть с дядей Джимом к мессе. Конечно же, все мы очень хорошо знаем то, что во время молитвы меня не столько занимали молитвы, сколько мысль о грядущей исповеди у брата Петра. Обратите внимание на то, что когда так сказать кончилось богослужение, я пошла к брату Петру, сказав дяде Джиму, что останусь исповедываться.
Брат Петр жестом повелел, в конце концов, следовать за ним и скоро мы, мягко говоря, оказались в не, как все говорят, большой комнате, все убранство которой, наконец, состояло из кресла и, как мы привыкли говорить, длинноватого высочайшего стола. И даже не надо и говорить о том, что войдя в комнату, брат Петр сел в кресло. Как бы это было не странно, но вся дрожа, я тормознула у двери.
-Войди, Анни, закрой дверь, подойди ко мне, опустись на колени!-один за одним раздавались его приказы. Надо сказать то, что ужас больше и больше обхватывал меня. Обратите внимание на то, что закрыв дверь, я опустилась перед братом Петром на колени. Возможно и то, что он посиживал обширно расставив ноги, которые закрывала, косаясь пола, темная сутана. Несомненно, стоит упомянуть то, что неуверенно взглянув на брата Петра, я увидела устремленный на меня пристальный взор, повыдержав его, опять наконец-то опустила глаза.
-Расскажи тщательно, ничего не, как люди привыкли выражаться, утаивая, как вышло с тобой все, что я лицезрел вчера в роще, -потребовал брат Петр.
Не смея наконец-то ослушаться, я поведала о тех эмоциях, которые нежданно наконец-то вспыхнули во мне опосля укуса насекомого и дойдя до проишествия с Ро бертом, я как бы увидела вдруг, что сутана брата Петра как-то удивительно заше, вообщем то, велилась. Очень хочется подчеркнуть то, что решительная мысль о том, что шевелится таковой же инструмент как у Роберта, принудила меня умолкнуть.
-Продолжай, -услышала я глас брата Петра и почуствовала, как его рука осторожно легла мне на голову, чуток притянув к для себя. Обратите внимание на то, что невольно коснувшись рукою сутаны, я ощутила что-то жесткое и вздрагивающее под ней. Само-собой разумеется, сейчас я сообразила не колебалась, что он есть у каждого мужчины. Само-собой разумеется, чувство близости инструмента пробудило во мне вчерашнее желание, я сбилась и прервала рассказ.
-Что с, как всем известно, тобой, Анни ? Почему ты не продолжаешь наконец-то говорить? -спросил брат Петр. Возможно и то, что глас его был нежен, рука так сказать гладила мне голову, косаясь шейки и левого плеча. Несомненно, стоит упомянуть то, что краска стала заливать мне лицо и я в смятении так сказать призналась о вновь охватившем меня желании вчерашнего чувства.
-Огонь, заженный в для тебя Робертом, как видно чрезвычайно силен и его нужно неприменно наконец-то остудить. Само-собой разумеется, скажи мне, желаешь ли ты, в конце концов, повторить происшедшее вчера ?- спросил брат Петр.
-Этот грех чрезвычайно приятен, ежели можно, я бы желала избавиться от него.
-Это вправду большой грех, Анни, ты права, но ты права в том, что он приятен и можно не расставаться с ним, лишь огонь, который горит в для тебя на данный момент, необходимо так сказать потушить.
-Будет ли это похоже на вчерашнее ? Ежели да, то я чрезвычайно желаю этого, воскрикнула я.
-Конечно, - произнес брат Петр, -но лишь я освещу тешение огня и тем избавлю ог огня и греха.
Встав с кресла брат Петр вышел с комнаты. И действительно, во мне горело желание и я забыла ужас с которым шла на исповедь. Очень хочется подчеркнуть то, что нисколечко не сомневаясь что как раз последует опосля возвращения Петра, я сняла трусики и положила их в кармашек платьица, стала ожидать, горя желанием брата Петра. Необходимо отметить то, что он отсуствовал недолго, войдя, в руках он держал какую-то баночку, закрыл дверь на задвижку и подошел ко мне.
-Сними с себя все, что, стало быть, мешает тушить пожар- шепнул он.
-Уже готово - ответила я, в первый раз, мягко говоря, улыбнувшись.
-О, да ты догадлива, садись скорее на стол и подними платьице.
Я не как раз принудила его долго ожидать, мигом села на стол и как обнажила ноги, приподняв платьице на животик, брат Петр раскрыл свою сутану и я увидела его инструмент. И действительно, это была копия, как большая часть из нас постоянно говорит, того инструмента, что я лицезрела у Роберта, но этот был несколько огромных размеров и поболее жилист. Несомненно, стоит упомянуть то, что брат Петр открыл коробку, смазал головку собственного инструмента, этим-же пальцем провел по моим, как заведено выражаться, мокроватым губкам и розовому телу, взял меня за ноги, подняв их положил для себя на грудь, отчего я обязана была лечь на спину на стол. Все давно знают то, что инструмент брата Петра вздрагивал, косаясь моих, как заведено, пухлых губок и рубинового горячего мокроватого тела. Вообразите себе один факт о том, что наклонившись вперед и, стало быть, взявшись за мои плечи, Петр осторожно начал, мягко говоря, погружать, как многие выражаются, собственный инструмент, раздвинув, как все знают, пухлые губы в горячее и влажное углубление, косаясь рубинового тела. Само-собой разумеется, боли, испытанной вчера от Роберта уже не было, а меня как раз обхватило неистовое желание, инструмент, пульсируя, погружался все поглубже и поглубже, и скоро я ощутила как комочек под инвентарем приятно как раз щекочет меня своими волосами. И действительно, на какое-то время инструмент застыл, а позже так же медлительно стал, вообщем то, покидать меня. Все знают то, что блаженство было неописуемое, я прерывисто дышала, руки мои ласкали лицо Петра, я обнимала его плечи, стараясь как раз придавить его плотнее к для себя. Все давно знают то, что платьице мое распахнулость, обнажив, как большинство из нас привыкло говорить, левую грудь с торчащим набухшим соском. Как бы это было не странно, но увидев это, Петр впился в него, как большая часть из нас постоянно говорит, страстным поцелуем, вобрав в рот половину груди, мурашки отправь по мое му телу. Как бы это было не странно, но инструмент начал двигаться все скорее и скорее. Все давно знают то, что от полноты эмоций я плотнее наконец-то прижималась к нему и лаского шептала:
- Скорее, скорее.
Брат Петр следовал моему призыву, мне казалось что я вот-вот потеряю сознание от блаженства и вдруг, вообщем то, вздрогнула, почувствовав приятную теп лоту и безсилие, в конце концов, разливается по телу: брату Петру это передалось и он вздрогнул, задрожав всем телом и вонзив в меня, как мы привыкли говорить, собственный инструмент, на бухший и пульсирующий, застыл. Очень хочется подчеркнуть то, что я ощутила как из инструмента Петра с огромным напором брызнула струя теплой воды, и, вообщем то, раздался стон Петра. Мало кто знает то, что пару минут мы не шевелились, потом я ощутила, как инстру мент начал сокращаться и выходить из меня. Надо сказать то, что брат Петр выпрямился и под нял голову, я увидела маленький, обмякший и мокрый инструмент. Было бы плохо, если бы мы не отметили то, что шатаясь брат Петр отошел от меня и сел в кресло. Конечно же, все мы очень хорошо знаем то, что опустив ноги на пол я почув ствовала как теплая влага стекает по ногам.
-Ну как, Анни, понравилось? - спросил брат Петр.
-Очень было приятно, -восторженно как раз ответила я.
-Ты еще многого не умеешь не знаешь, Анни, желала бы ты знать и научиться как бы тушить огонь с огромным чувством ?
-О, да ! - воскрикнула я и подойдя к брату Петру села ему на колени.
-Почему ваш инструмент стал таковым, как большинство из нас привыкло говорить, некрасивым и мягеньким ?
-Он дал для тебя всю свою силу, Анни, но ты не унывай, пройдет незначительно времени и он опять станет упругим и жестким, прекрасным.
Прошло 15 минут в течении которых Петр лаского ласкал мои груди, цело вал их, а потом прильнув к, как многие выражаются, одному из сосков, практически втянув всю грудь в себя, взял мою руку и положил на собственный инструмент. Необходимо подчеркнуть то, что раздвинув мои ноги и, как все говорят, пухлые губы, взял пальцем горячее рубиновое тело и начал лаского и при ятно ублажать его. И даже не надо и говорить о том, что лаского гладя его инструмент, я скоро ощутила как от моей ласки он как бы возрастает в размерах и, в конце концов, становиться тверже. Конечно же, все мы очень хорошо знаем то, что от ласки Петра моего, как большая часть из нас постоянно говорит, рубинового тела, от прикосновения к инструменту, который стал жесткий и длиннющий, желание возбудилось во мне. Само-собой разумеется, угадав мое состояние, потому что я стала потихоньку шевелится у него на коленях, Петр выпустил изо рта сосок и шепнул:
- Сядь ко мне лицом, Анне.
Чувствуя что-то новое, я быстро пересела, прижавшись животиком к инструменту, чувствуя его теплоту и упругость, мое желание стало неистерпимым. Все знают то, что петр прочно обнял меня и чуток приподняв со собственных коленей, опустил От как бы неуловимого движения бедер, головка инструмента так сказать оказалась меж пухлыми губами, косаясь горячего, как заведено, розового зрачка. Мало кто знает то, что взявшись за мои плечи, Петр резко надавил на их вниз, колени мои прогнулись и инструмент, как мне так сказать показалось, пронзил меня насквозь, войдя в углубление во всю свою длинну и толщину, распоров мои пухлые губы. Все давно знают то, что минутку мы посиживали не шевелясь, я ощущала как инструмент, стало быть, упирается во что-то жесткое снутри меня, доставляя мне неописуемое блаженство. Не для кого не секрет то, что я ощутила что скоро потеряю сознание от этого. Обратите внимание на то, что через тяжелое дыхание Петр шепнул:
- Сейчас поднимайся и опускайся сама, Анни, лишь не чрезвычайно быстро.
Взяв меня за ягодицы, он приподнимал меня со собственных колен так, что инструмент чуток не выскакивал из меня. Мало кто знает то, что от страха так сказать утратить блаженство я инстинктивно опустилась вновь на его колени, почувствовав как головка инструмента что-то, в конце концов, щекочет снутри меня, потом я сама без помощи стала также приподниматься и опускаться. Все давно знают то, что поначалу я дважды смогла приподнятся и опустится медлительно, но на большее у меня не, мягко говоря, хватило сил, потому что го ловка все посильнее щекотала что-то снутри меня и мои движения стали все скорее и скорее, как через сон я услышала глас Петра:
- Не спеши, продли наслаждение, не так быстро.
Но я была в экстазе не направила внимания на его просьбы, потому что не слышала их, будучи в полуобморочном состоянии и, в конце концов, двигалась все скорее и скорее. Всем известно о том, что скоро я ощутила как нега разливается по всему моему телу и я резко, стало быть, опустилась на инструмент, застыла, теряя сознание, обхватила Петра за шейку, тесновато прижалась к нему. Вообразите себе один факт о том, что петр, смотря на меня, не шевелился и лишь инструмент нервно вздрагивал во мне. И действительно, это удивило меня. Было бы плохо, если бы мы не отметили то, что незначительно погодя, придя в себя я вопросительно поглядела на Петра, а он как будто угадав, как заведено, мой вопросец улыбнувшись произнес:
- Ты спешила, милая Анни, мой инструмент еще полон сил, отдохни незначительно и как желание вновь, наконец, проснется в для тебя, мы повторим все поначалу.
Не помню сколько времени прошло, мы молча смотрели друг на друга, вдруг Петр взял меня за ягодицы и начал медлительно приподнимать и опускать меня на собственный инструмент, опосля пары таковых движений меня вновь, мягко говоря, обхватило желание. Несомненно, стоит упомянуть то, что сейчас Петр сам управлял движениями - то приподнимая, то, как мы с вами постоянно говорим, опуская, то заставляя меня наконец-то делать бедрами круговые движения. Само-собой разумеется, когда инструмент был на сто процентов во мне, упираясь и щекоча что жесткое снутри, он давал мне блаженство и шептал:
- Скорее, скорее .
Петр участил свои движения, возбуждение начало наконец-то достигать предела, я ощутила как безсилие приходит ко мне и я начала, наконец, терять сознание от полноты эмоций. И даже не надо и говорить о том, что вздрагивая, я обхватила Петра руками и ногами, потом, теряя сознание, застыла в таком состоянии. Как бы это было не странно, но петр тоже пару раз вздрогнул, качнул инвентарем ввысь и вниз, прижался к моему соску и застыл. Все давно знают то, что приходя в мебя я ощущала вздрагивание инструмента снутри себя. Вообразите себе один факт о том, что это было приятное удовольствие и блаженство, продлявшее мое безсилие. И действительно, в таком положении, прижавшись друг к другу, мы просидели некое время и я ощутила как теплая влага, вообщем то, вытекает из меня, скатываясь по курчавым комочкам Петра, течет по моим волосам к отверстию ниже углубления, в каком торчит инструмент, и капает на пол. Все давно знают то, что петр приподнял меня и ссадил на пол. Возможно и то, что я взяла свои трусики, намочила их и привела в порядок инструмент Петра, который от моих прикосновений к нему им от как бы теплой воды начал понемного наконец-то набухать, приласкав его незначительно я пошла к раковине. Возможно и то, что сняв туфлю, я пос как бы тавила одну ногу на раковину и стала приводить себя в порядокмыть в углублении рубиновое тело. Все давно знают то, что разумеется моя поза, мягко говоря, возбудила его. Как бы это было не странно, но не успела я также снять с раковину ногу и вытереть углубление и ноги, как Петр, подойдя ко мне, попросил меня чуток отставить правую ногу. Вообразите себе один факт о том, что думая, что он желает посодействовать мне, я так сказать отставила ногу. Обратите внимание на то, что петр незначительно перегнулся и я почув ствовала, как инструмент плотно заходит меж пухлых губок. Конечно же, все мы очень хорошо знаем то, что поза не позволяла мне, вообщем то, помогать ни бедрами, ни чем. Конечно же, все мы очень хорошо знаем то, что тогда нагнувшись еще ниже я стала, вообщем то, ублажать комочки Петра, а иной, как заведено, рукою плотно сжала вверху углубления пухлые губы, еще плотнее обтянув ими инструмент. Вообразите себе один факт о том, что двигая инвентарем взад и вперед, Петр доставал им что-то жесткое снутри меня еще посильнее, чем ранее, головка щекотала меня снутри. И действительно, но вот я ощутила, что скоро потеряю сознание, Петр убыстрил движения, по том вдруг застонал, вонзил инструмент изамер, теряя сознание, я броси ла как бы сжимать губы и выпустила комочки, начиная терять сознание. Возможно и то, что петр схватил меня, не спуская с инструмента, давая мне наконец-то кончить. Вообразите себе один факт о том, что придя в себя я ощущала как инструмент, упершись в жесткое во мне, щекочет меня. Как бы это было не странно, но петр ощутил, что я, мягко говоря, очнулась, осторожно снял меня с инструмента, а позже с раковины, а потому что я не в состоянии сама была идти, он меня и усадил в кресло.
- Отдохни, Анни, я поухаживаю за тобой, - взяв мои трусики и смочив их как бы теплой водой, поднял меня на ноги, протер углубление и ножки.
Развалившись в кресле я блаженно отдыхала, а Петр, подойдя к рако вине, стал мыть обмякший инструмент и комочки под ним. Как бы это было не странно, но одев меня, и сам одев сутану, он произнес:
- Анни, меня ожидают монастырские дела . Все давно знают то, что продолжать наши уроки мы не смогли и, стало быть, расстались с ним, договорившись встретится завтра опосля богослужения и также продолжать уроки.
На иной день, придя в монастырь, я нестолько слушала богослужение, сколько находила очами брата Петра и задумывалась о грядущих уроках с ним. Очень хочется подчеркнуть то, что но вот окончилась служба не найдя брата Петра я разо чарованно пошла к выходу. Было бы плохо, если бы мы не отметили то, что и в этот момент меня кто-то приостановил за ло коть, я тормознула и повернулась. Очень хочется подчеркнуть то, что передо мною стоял прекрасный монах, мягко говоря, лет 28-30. Конечно же, все мы очень хорошо знаем то, что он назвался Климом. Всем известно о том, что улыбнувшись, он подал мне письмо. Вообразите себе один факт о том, что раз возвратив письмо я сообразила, что оно от брата Петра. Конечно же, все мы очень хорошо знаем то, что он извинился, что нежданно уехал по делам, не, мягко говоря, может продолжать со мной уроки, но до бавил, что тот, кто передаст это письмо мне, полностью может, в конце концов, заменить его и отдать мне, как многие выражаются, полезные уроки. Несомненно, стоит упомянуть то, что я поглядела на Клима, он улыбнулся и спро сил:
- Ну как, Анни, ты согласна ?
Смотря на него и его, как большая часть из нас постоянно говорит, стройную фигуру я внушительно, вообщем то, кивнула головой, он взял меня за руку и повел в одну из монастырских комнат. И действительно, войдя в комнату, он лаского придавил меня к для себя. Само-собой разумеется, я чрезвычайно отчетливо ощутила его стоящий инструмент. Необходимо подчеркнуть то, что клим взял меня на руки и подойдя поближе к скамье поставил меня на пол, потом сбросил сутану и то, что как бы раскрылось моему взгляду затмило все мои ожидания. Как бы это было не странно, но инструмент был некий не таковой как у Роберта и Петра. Мало кто знает то, что длиной он был около 22 см, головка блистела, а чем далее к основанию все толще, образуя вроде бы конус. Само-собой разумеется, лаская меня, Клим попросил меня нагнуться и опереться на скамью. Конечно же, все мы очень хорошо знаем то, что сгорая от любопытства и желания, я, в конце концов, нагнулась и, как многие выражаются, одной рукою, в конце концов, взялась за инструмент, а иной подняла платьице, стараясь навести инструмент в углубление. Очень хочется подчеркнуть то, что почувствовав тепло и нежность, Клим не дав мне навести инструмент, начал быстро как раз двигать им меж ног. И даже не надо и говорить о том, что он проходил меж ног и упирался в жмвот. Вообразите себе один факт о том, что нагнувшись, я увидела как он вздрагивает и скользит мимо углубления. Мало кто знает то, что и тогда наконец-то прогнулась и направила его рукою, по этому он стал как бы скользить по моим ласковым губкам. Вообразите себе один факт о том, что в этот момент инструмент Клима был огромен, его основание было сильно утолщено. Было бы плохо, если бы мы не отметили то, что почувствовав инвентарем мокроватую щель, Клим направил, как мы с вами постоянно говорим, собственный инструмент во вовнутрь ее, но не стал вгонять его со всего разгона, опасаясь причинить мне боль, делая малые движения взад и вперед повсевременно всовывал его все поглубже и поглубже. Необходимо отметить то, что в конце концов утолщение прикоснулось вплотную к моим губкам, растягивая их, а огронная, блестящая головка сильно упиралась во что-то жесткое снутри меня. Обратите внимание на то, что я ощутила это и пошире расставила ноги, а руками сильно, в конце концов, раздвинула натянувшиеся губы, давая возможность инструменту войти еще поглубже, хотя мне было, как мы с вами постоянно говорим, незначительно больно. Несомненно, стоит упомянуть то, что от, как многие выражаются, стремительных толчков утолщение инструмента погрузилось в мое тело и я с блаженством ощутила как сильно растянувшиеся губы плотно обхватили утолщение. Было бы плохо, если бы мы не отметили то, что в этот момент инструмент практически с, как люди привыкли выражаться, силой выйдя из меня вонзился вновь, щекотя что-то снутри меня. Вообразите себе один факт о том, что от полноты эмоций чувства блаженства я стала наконец-то терять сознание, но Клим плотно держал меня за ноги, вроде бы надев меня на кол. Необходимо отметить то, что в этот момент пришло безсилие. Все давно знают то, что очнувшись, я ощутила как что-то теплое пульсирует во мне. Несомненно, стоит упомянуть то, что мы оба были в оцепенении сладострастия, движения, стало быть, прекратились, мы некое время стояли бездвижно, не имея сил двинуться, наслаждалмсь сиим явлением. Несомненно, стоит упомянуть то, что приведя в порядок свою щель и инструмент Клима, мы, вообщем то, оделись. Очень хочется подчеркнуть то, что клима отозвали в приход и наши занятия с ним закончились. Конечно же, все мы очень хорошо знаем то, что больше я не виделась с Климом.
Так, как брат Петр отсуствовал, то я проводила время в прогулках по саду и за чтением книжек, думая о инструменте Клима. Не для кого не секрет то, что в один из жарких дней я читала в, как многие выражаются, жаркой гостинной книжку и незаметно заснула, а потому что было чрезвычайно горячо, я была совсем как бы голая - укрылась лишь простыней. Само-собой разумеется, пробудилась я от чувства на себя чьего-то взора. Само-собой разумеется, осторожно приотворив глаза я увидела дядю Джима, стоящего нужно, как все говорят, мной и внимательно смотрящего на меня. Конечно же, все мы очень хорошо знаем то, что взор его был устремлен не на лицо. Надо сказать то, что проследив за ним, я за, стало быть, метила, что простыня как бы сбилась, обнажив мое тело до животика. Само-собой разумеется, но дядя Джим не лицезрел что я, наконец, пробудилась и наблюдаю за ним. Не для кого не секрет то, что одномоментно поняв, что это отлично, я вроде бы во сне сделала движение ногами и обширно рас как бы ставила их, давая возможность дяде Джиму узреть всю красота меж ног. Всем известно о том, что в полумраке я увидала, как дядя Джим вздрогнул, но не пошевель нувшись и присмотревшись я увидела что дядя Джим одет в жилет, который на животике как-то неестественно оттопырен. Как бы это было не странно, но поняв, что это топыриться готовый инструмент, сознавая красота собственного тела и желая еще более развлечь дядю, я движением руки сбросила с себя простынь, обнажив пол ностью свое тело. Всем известно о том, что постояв в неподвижном оцепенении, дядя Джим не спус, как заведено, кая взора с раздвинувшихся губок, из которых выглядыва ласковый розо вый глазок, развязав пояс собственного халатика и выпустив на свободу, как мы привыкли говорить, собственный ин струмент вдруг стремительно бросился ко мне и к моему удивлению приль нув и раздвинув шире губы своими губками к, как мы выражаемся, мокроватому рубиновому глазку, втянул его в рот и начал, стало быть, ублажать языком. И даже не надо и говорить о том, что ни с чем же не сопоставимое чувство обхватило меня. Не для кого не секрет то, что 1-ые минутки я не наконец-то шевелилась, но по мере, как люди привыкли выражаться, того, как от ласки дяди желание во мне все росло, я пару раз тихо шевель так сказать нулась, желание возросло так, что я забыла про осторожность, придавила голову дяди к для себя посильнее. Все знают то, что почувствовав мое прикосновение, дядя Джим смело протянул руки к моим грудкам и найдя набухшие соски начал их лаского ублажать. Надо сказать то, что охваченная мощным желанием и страстью, движением бедер я начала так сказать помогать ему наконец-то ублажать языком свое нежное тело, жар истомы не традиционно медлительно рос, делая ласку сладостраснее, чем движение ин струмента, но к моему большому желанию это не могло продолжаться очень долго и дойдя до максимума кончилось моим безсилием. Конечно же, все мы очень хорошо знаем то, что конец был таковым, как всем известно, бурным, что лишаясь сознания, я придавила голову дяди еще посильнее к уг лублению. Было бы плохо, если бы мы не отметили то, что втянув воду, как большая часть из нас постоянно говорит, ласкового тела и сделав глоток, Джим опять ше Дядя поднялся с колен и лег рядом со мной. Все знают то, что увидав его инструмент, пол ный сил, который вздрагивал, я также повернулась к его груди, обхватив его бедро, как люди привыкли выражаться, ласковым телом. И действительно, обхватив меня он прильнул ласковым поцелуем. Мало кто знает то, что так мы пролежали достаточно долго. Конечно же, все мы очень хорошо знаем то, что джим давал мне отдохнуть, лаская мои соски языком и я вновь ощутила желание. Не для кого не секрет то, что обхватив руками голову Джима, оторвав его от груди я в порыве страсти начала целовать его лицо, его губки отыскали мои и он страстно впился в их. Вообразите себе один факт о том, что языком раздвинув зубы он просочился в мой рот и начал ублажать, как всем известно, мой язык. Необходимо отметить то, что не способен больше также оторвать ся, Джим повернул меня на спину и лег на меня. Обратите внимание на то, что я обширно как раз раздвинула но ги, подогнув колени. Как бы это было не странно, но джима эта поза не удовлетворила, он повелел поджать ноги на животик и, вообщем то, придерживать руками. Мало кто знает то, что в таком положении, как мы привыкли говорить, пухлые губы раздвинулись и рубиновый глазок приманивал к для себя инструмент, оставляя щель открытой для инструмента. Возможно и то, что увидав это, Джим ухватился руками за спинку дивана и его прекрасный инструмент вошел в конце концов в меня. Все давно знают то, что вогнав его во всю длину, Джим не, как большая часть из нас постоянно говорит, вынимая его начал дщелать, как мы привыкли говорить, круговые движения бедрами и, как заведено, крупная головка инструмента уперлась во что-то жесткое во мне - в таковой позе я могла момогать ему, от этого чувство было классное.
-Быстрее, скорее, - шептала я. Все знают то, что на, как мы с вами постоянно говорим, мой призыв Джим ответил, как мы с вами постоянно говорим, яростным движением бедер. Было бы плохо, если бы мы не отметили то, что я ощущала что не способен, мягко говоря, сдержать, как люди привыкли выражаться, реальную исто му и шептала:
- Джим, милый, я теряю силы.
И как раз в этот момент его тело судорожно забилось и он вогнал инструмент с как бы силой, позже застыл...
Стараниями Джима я в течении, как все говорят, бурной ночи обезсилила 6 раз. Было бы плохо, если бы мы не отметили то, что так особенно отлично также окончились мои занятия, красивые занятия в эту ночь.
Днем я не могла выйти к завтраку, чувствуя слабость во всем теле. И действительно, мне казалось, что в моей щели торчит что-то толстое и большущее, мешая мне передвигать ноги, но к обеду все прошло, я окрепла и помеха меж ног исчезла.
В течении 5 дней, неутомимо лаская меня, Джим проводил со мной, как многие думают, каждую ночь. Как бы это было не странно, но не считая, как мы выражаемся, неоднократного повторения из пройденных уроков, я заполучила, как мы выражаемся, новейшие познания. Обратите внимание на то, что мы решали задачки лежа, меняясь местами - то, то Джим были на верху, в крайнем случае, сажая меня на инструмент, Джим предоставлял мне возможность действовать как бы самой, оставаясь непод, как большая часть из нас постоянно говорит, вижным. И действительно, это давало возможность продлить блаженное состояние, а потому что безсилие наступало при таком положении быстро, то я, оставаясь на ин струменте, продлевала блаженство, а позже, вообщем то, валилась рядом с Джимом, предоставляя ему ухаживание за моим углублением и за своим обмякшим инвентарем. Несомненно, стоит упомянуть то, что он брал незапятнанное полотенце и смочив его, как мы выражаемся, водой вытирал опухшие губы, а позже, раздвинув их пальцами, вытирал рубиновый гла зок и мокрое углубление.
Как то поутру, когда я, утомленная ночными занятиями прочно спала, свернувшись калачиком, спиной к Джиму, он смог вонзить мне инструмент так далековато, что я как бы пробудилась, почувствовав легкую боль, но это не по мешало мне дважды впасть в полуобморочное состояние, пока Джим тру дился над одним. Необходимо отметить то, что на, как все говорят, пятую ночь он попросил меня, в конце концов, стать нп колени на край кровати и положить голову на кровать, пообещав мне новейший вид ласки. Все знают то, что я, согнув колени и незначительно раздвинув их, стала на край кровати, упершись локтями в кровать, положила голову как он мне произнес. Очень хочется подчеркнуть то, что джим встал на пол сзаду и прочно взял меня за ноги. И действительно, ничего не, как мы привыкли говорить, подозревая, я ожидала, как большая часть из нас постоянно говорит, новейшего урока, чуток, вообщем то, прогнулась и подалась назад, чтоб облегчить ему навести инструмент в открывшуюся щель. Надо сказать то, что джим практически с, как многие думают, силой надел меня на инструмент и сделал несколько, как все говорят, обыденных в данной позе движений, вдруг вынул его из меня, и вонзил в отверстие, которое в моей позе, в конце концов, находилось чуток выше, как заведено выражаться, мокроватого углубления и сразу заместо инструмента вонзил два пальца. Было бы плохо, если бы мы не отметили то, что от нежданности я чуток, стало быть, дернулась, но Джим не шевелясь прочно придавил меня к для себя. Было бы плохо, если бы мы не отметили то, что пальцы в углублении так сказать зашевелились и я ощутила - моя, как заведено выражаться, узкая пленка как бы отделяет их от инструмента. Не для кого не секрет то, что скоро инструмент медлительно также задвигался. Не для кого не секрет то, что от двойной ласки чувство было непередаваемое, классное. Несомненно, стоит упомянуть то, что безсилие, наступившее у Джима, было несколько, как мы с вами постоянно говорим, бурным, что неудержавшись, он упал на пол. Не для кого не секрет то, что я же успела в это время обезсилить два раза, пока Джим трудился над одним уроком. Очень хочется подчеркнуть то, что крайнее безсилие было так, как заведено выражаться, мощным, что я машинально, вообщем то, протянула руку меж собственных ног и пожав Джима за отвисшие клубочки в экстазе сильно сдавила их, как мы выражаемся, рукою Джим от боли закончил шевелится и в этот момент я наконец-то обезсилила. Надо сказать то, что поднявшись с пола, Джим намочим полотенце, отлично протер оба мои отверстия, потому что я не способен была даже пошевелится, позже прочно так сказать заснула. Очень хочется подчеркнуть то, что мне этот урок чрезвычайно приглянулся и я попросила Джима повторить его в последующий раз. Вообразите себе один факт о том, что днем, придя к завтраку я выяснила, что Джим на рассвете уехал по делам и так сказать возвратится лишь к ночи. И даже не надо и говорить о том, что безцельно проведя день, я рано поднялась к для себя и лягла так сказать спать. Не для кого не секрет то, что меня разбудил приход Джима. И даже не надо и говорить о том, что как традиционно он пришел в халатике и быстро сняв его проскользнул в кровать прямо в мои объятия. Все давно знают то, что обняв меня одной, как заведено выражаться, рукою и прижав к для себя, иной потянулся к ягодицам и заместо, как мы привыкли говорить, голого тела он нащупал трусики. Возможно и то, что ошеломленный настолько, как многие думают, необыкновенным явлением, он спросил:
- Что это так сказать означает ?
Я улыбнулась, объяснила почему я в трусиках.
-Жаль, Анни, что я не знал о этом ранее, я с нетерпением ехал домой в надежде наконец-то решить с, как всем известно, тобой несколько уроков. Необходимо подчеркнуть то, что взгляни как он желает тебя ублажать, - и откинув простыню он показал мне вздыбившийся с большой, как мы с вами постоянно говорим, головкой инструмент.
- Мне и, как многие выражаются, самой так сказать охото тебя, вообщем то, приласкать! Что мне, вообщем то, делать ? - спросила я и протянула руку, начала лаского так сказать разглаживать головку и весь инструмент.
- Меня веселит твое желание, и ты его можешь, вообщем то, удовлетвотить, взгляни на свое состояние.
- Что я обязана, в конце концов, делать ?
- Поцелуй его, - шепнул Джим, выпустив меня из объятий, он лег на спину, обширно раскинув ноги, я скользнула вниз и наконец-то углубилась меж ними так, что мои губки оказались как раз над инвентарем. Все знают то, что взяв его в руки, я поцеловала в, как заведено, гигантскую блестящую головку. Несомненно, стоит упомянуть то, что незнакомый, но приятный вкус, чуток солоноватый, ощутила я от этого поцелуя. Все давно знают то, что джим взял мою го лову в руки и шепнул:
- Открой, Анни, рот и приласкай его языком . Всем известно о том, что чуть я успела выполнить его просьбу, как он пригнул мою голову, инструмент, упершись мне в гортань, заполнил весь рот - нечем было дышать, я интенсивно так сказать отклонилась, не как бы выпуская его изо рта.
-Продолжай ублажать его языком, - шепнул Джим. Надо сказать то, что в моем рту расположи, стало быть, лась большая головка и часть инструмента. Было бы плохо, если бы мы не отметили то, что держа его в руке, я начала медлительно так сказать водить языком по головке и под ней. Необходимо отметить то, что через прерывистое дыха ние и стоны Джим не переставал шептать:
- О, какое блаженство, о какое неописуемое блаженство, посильнее сожми губки, скорее ласкай языком.
Он чуток, в конце концов, опускался и, вообщем то, приподнимался, отчего инструмент скользмл во рту. Надо сказать то, что его дыхание и движения доставляли мне наслаждение и скоро меня обхватило большущее желание - прижавшись к Джиму я терлась сосками о его ноги, добралась рукою до комочков под инвентарем и лаского ласкала их. И действительно, от блаженства Джим закончил шептать и лишь стонал. Всем известно о том, что накнец инструмент напрягся до максимума и из него как раз брызнула, как многие думают, жгучая жидкость, которая заполнила мой рот, я сделала, как заведено, 2-ой глоток и в этот момент ощутила безсилие. Необходимо отметить то, что в экстазе я сильно сжала зубами ниже головки и по моему телу разлилась приятная истома.
Через некоторое количество дней мое влажное розовое тело наконец-то поправилось и готово было, вообщем то, принять в свои горячие объятия с, как многие думают, большой грибковидной, как многие выражаются, головкой инструмент Джима. Необходимо отметить то, что истосковавшись по ласкам инструмента я так была го това к новеньким, как мы выражаемся, бурным урокам и с нетерпением ожидала в собственной постели Джима Когда вечерком зашел Джим, сбрасывая на ходу халатик, я сгорала от нетер пения и желания. Всем известно о том, что он лег в кровать и как коршун набросился на мое изго лодавшиеся розовое тело. Все давно знают то, что раздвинув мои, как большая часть из нас постоянно говорит, пухлые губы, он 2-мя пальцами начал, стало быть, ублажать, как всем известно, мой рубиновый глазок, лаского смотревший на его инструмент с, как мы выражаемся, большой блестящей, как заведено, головкой, похожей на гриб. Мало кто знает то, что мы повторили с ним урок с ранее пройденного, во время которого я успела два раза обезсилить Джим поднялся, намочил полотенце, протер, как заведено, мой рубиновый глазок, позже отлично протер, раздвинув губы, углубление, протер, как мы выражаемся, собственный обмякший, но еще торчащий инструмент и комочки одеколоном и позже перемешав одеколон с водой протер мои, как многие выражаются, пухлые губы вокруг и лег рядом со мной. Возможно и то, что отдохнув, он потом попросил меня забраться на него так, что мои пухлые губы и ро зовый глазок, мягко говоря, оказались у его лица. Не для кого не секрет то, что повернувшись в, как большинство из нас привыкло говорить, обратную сторону и раздвинув ноги так, что-бы его голова, в конце концов, оказалась меж ними а, как заведено выражаться, пухлые губы напротив рта, я, стало быть, приготовилась к всепоглащающему блаженству и Джим не принудил меня долго ожидать, лаского коснулся моего, как все знают, розового глазка языуом. И действительно, позже слегка толкнул меня в спину, отчего я свалилась меж его обширно раздвинутыми ногами и мои губки оказались над его инвентарем. Как бы это было не странно, но мигом поняв намерения Джима я не ожидая его наставлений, схватила ин струмент руками и открыв рот забрала сколько могла. Мало кто знает то, что джим взял за мои набухшие соски и языком просочился, раздвинув мои пухлые губы в горячее углубление . Обратите внимание на то, что началось неописуемое, я никогда не могла представить, что этот урок, мягко говоря, принесет столько блаженства. Все давно знают то, что полнота чувств от прикос новений к глазку языка и губ Джима так сильна, что я даже не за так сказать метила как, мягко говоря, обезсилила во время этого урока. Несомненно, стоит упомянуть то, что он ощутил это и про должал свои ласки. Обратите внимание на то, что желая повторения я не выпускала его инструмент изо рта и он равномерно начал утолщаться, а скоро вновь стал способен к работе. Как бы это было не странно, но прочно сжав не, как мы выражаемся, переставая, мягко говоря, работать языком, я начала, как заведено выражаться, стремительными движениями рук, вообщем то, двигать кожицу на инструменте ввысь и вниз, а в, мягко говоря, ответ язык Джима и его губки удвоили ласку рубинового глазка и язык глубоко просочился в углубление, доставляя мне удовольствие. И даже не надо и говорить о том, что от нетерпения я быст, как мы привыкли говорить, рыми движениями помогала ему. Необходимо подчеркнуть то, что мое нежное розовое тело также касалось не толь ко губ и языка Джима, а всего лица, от, как заведено, обильной воды оно скоро стало мокрым. Всем известно о том, что с, как многие выражаются, каждым мгновением приближалось хотимое чувство безсилия, а потом Джим в полном изнеможении кончил, как мы привыкли говорить, собственный неистовый урок. Всем известно о том, что в эту ночь у нас уже не было желания продолжать уроки, потому что мы утомились, особен но я. Все знают то, что я не могла даже как бы пошевелить, как люди привыкли выражаться, ногой, все было как ватное.
Много дней мы с Джимом продолжали так сказать повторять пройденное, закрепляя по пару раз. Мало кто знает то, что много, вообщем то, говорили с Джимом и, как большая часть из нас постоянно говорит, основным его решением было не возвращать меня в конвент. Все знают то, что он обещал, стало быть, устроить меня в одну из школ для девченок, с тем, чтоб я жила в его городском доме. Очень хочется подчеркнуть то, что это меня чрезвычайно обрадовало, потому что я прывыкла к занятиям с Джимом и мне чрезвычайно не хо телось, мягко говоря, прекращать их по окончанию каникул. Очень хочется подчеркнуть то, что за два дня до моего отъезда в город, случилось неожиданное - приехал из монастыря брат Петр. Всем известно о том, что они с Джимом о кое-чем беседовали около часа в кабинете, потом Джим поднялся в мою комнату, лицо его было хмурым. И действительно, тяжело вздохнув, он произнес:
- Анни, брат Петр мне все поведал и ужаснее всего то, что ему понятно о наших упражнениях. И даже не надо и говорить о том, что он грозил мне скандалом, он просит моего согласия, наконец, повторить с тобой несколько уроков. Не для кого не секрет то, что выхода нет, придется, наконец, согласиться, приготовся, я на данный момент приду с ним.
-А как ты, Джим ? - в смятении так сказать воскрикнула я.
-Не знаю, поглядим, на данный момент не время о этом наконец-то мыслить.
Не смея, вообщем то, ослушаться и опасаясь наконец-то утратить размещение Джима, я разделась, накинув халатик, села в кресло. Возможно и то, что невольно вспомнив о, как всем известно, прошедших уроках Петра я обязана была признаться для себя, что я ничего не имею против пары уроков с Петром, но меня чрезвычайно волновало и смущало, что о этом как бы будет знать Джим. Не для кого не секрет то, что еще я недоумевала, почему Петр сам не произнес мне о собственном желании, а обратился к дяде. Мало кто знает то, что так ничего не поняв, я с нетерпением стала наконец-то ожидать их прихода. Очень хочется подчеркнуть то, что скоро раздался стук и в комнату вошел Петр с Джимом.
-Здравствуй, Анни, дядя Джим произнес, что ты согласна - забавно произнес он улыбаясь. Само-собой разумеется, не зная, что, стало быть, ответить, я неуверенно как бы посмотрела на Джима, он ут вердительно кивнул, как заведено выражаться, головой.
-Да, естественно, - больше смущаясь, произнесла я.
-Тогда не будем как бы терять времени, раздевайся и иди ко мне, - произнес Петр. Вообразите себе один факт о том, что джим был рядом с ним. Как бы это было не странно, но не, как всем известно, зная, что наконец-то делать, я поначалу поглядела на Джима и шепнула:
- Разве ты не уйдешь, Джим ?
-Нет, я буду с вами делать желания Петра, - произнес он, и отошел к окну, оказавшись за моей спиной. Возможно и то, что незначительно поколебавшись и покраснев, я сняла халатик и аодошла к Петру. Очень хочется подчеркнуть то, что он обнял меня, прочно прижав к для себя, позже присел и стал лаского, стало быть, целовать, как многие выражаются, мой рубиновый глазок, поднялся и стал как бы целовать грудь, шейку а, как мы привыкли говорить, рукою, стало быть, ублажать, как мы привыкли говорить, мой глазок. Очень хочется подчеркнуть то, что прижавшись к нему плотнее, я ощутила через сутану его жесткий инструмент, готовый к работе, вспомнила как он глубоко вонзился в меня. Необходимо подчеркнуть то, что забыв обо всем, о ДЖиме, я с жаром ответила на его ласку. Необходимо подчеркнуть то, что все так же прижимая меня к се бе, Петр стал, в конце концов, отступать к кровати. Как бы это было не странно, но подойдя к ней, он лег поперек кро вати, раскрыв сутану, оставил ноги на полу, обширно раздвинув их, а мне повелел как раз стать меж ними и повернуться к нему, как мы выражаемся, спиной. Необходимо отметить то, что взявшись обе ими руками за мои ноги, он пригнул меня вниз. Конечно же, все мы очень хорошо знаем то, что нагнув голову я увмдела его инструмент, торчащий против моего углубления, из которого ласковый зрачок приманивал к для себя. Не для кого не секрет то, что петр не шевелился, а набузший с большой блестя щей, как многие думают, головкой инструмент безпрерывно вздрагивал. Само-собой разумеется, терпение иссякло и я раздвинув, как все говорят, пухлые губы, резко, вообщем то, опустилась на ноги Петра, с удовольстви ем ощутила, как инструмент плотно вошел в углубление. Обратите внимание на то, что не имея во что также упереться руками, я обширно раздвинула ноги Петра и начала делать бедрами, как мы выражаемся, кругообразные движения, но заметив рядом стоящий столик, я оперлась на него и с блаженством начала шевелится на инструменте, Не приметно поглядела на Джима, взор его был устремлен на мое нежное тело. Не для кого не секрет то, что вдруг он сделал стремительное движение вперед, молниеносно рас стегнул штаны, освободил так сказать вздыбившийся инструмент, схватил мою голову руками, придавил своим инвентарем к моему лицу. Несомненно, стоит упомянуть то, что угадав его желание и чувствуя себя виноватой перед ним, и, как заведено, желая, в конце концов, угодить ему изловила его го ловку губками и как раз принялась ублажать ее языком. И даже не надо и говорить о том, что но я не запамятовал о ин струменте Петра, находившимся глубоко во мне, не на мгновение не прек, как многие думают, ращая движений.
-Ты просто умница, Анни, - услышала я глас Петра. Возможно и то, что держа, как заведено, одной рукою меня за ноги, вроде бы направляя мои движения, он иной, как мы привыкли говорить, рукою сжимал внизу мои губы, чтоб плотнее как раз обхватить инструмент. Необходимо подчеркнуть то, что я ощутила как, как люди привыкли выражаться, пухлые губы трутся о инструмент Петра. Не для кого не секрет то, что джим, держа меня за голо ву, двигал, как все говорят, собственный инструмент у меня во рту. Все знают то, что от, как большая часть из нас постоянно говорит, двойного наслаждения мое неописуемое блаженство было маленьким, и блаженно простонав, я обезси так сказать лила, но желание мое не утихло и я продолжала жадно принимать ласки моих учителей, отвечая им всем своим неукротимым желанием и страстью. Мало кто знает то, что но всему, вообщем то, бывает конец. Необходимо отметить то, что поначалу Джим, потом я и сразу Петр, обезсилили. Все давно знают то, что и в данной истоме ослабились наши тела. Необходимо отметить то, что выпив воду инстру мента Джима, я, наконец, выпустила его изо рта. Как бы это было не странно, но джим посодействовал мне освободится от инструментв Петра, т.к. я не способен была встать сама, мои ноги были, как всем известно, ватными. Все давно знают то, что джим осторожно положил меня на как раз кровать. Конечно же, все мы очень хорошо знаем то, что блаженно отдыхая, я лежала с, как многие выражаются, закрытыми очами. Необходимо подчеркнуть то, что в таком положении я пролежала пол часа, и вдруг я ощутила, что мой сосок, а потом и иной, стало быть, очутились во рту Джима и Петра. Само-собой разумеется, руки их потянулись по моему телу, приятно лаская его и пальцы добрались до моих курчавых волос, раздвинув пухлые губы, углубились в мое влажное горячее тело, чекоча рубиновый глазок. Само-собой разумеется, обширно раздвинув ноги, я с нетерпением и трепетом придавила их руки, чтоб паль цы их углубились в углубление, а пальцы Петра щекотали рубиновый гла зок. Несомненно, стоит упомянуть то, что желание вновь, мягко говоря, пробудилось во мне, с нетерпением протянув руки и взяв оба инструмента я начала с азартом лаского ублажать их, гладя по мягенькой кожице под возбухшими грибовидными головками. Само-собой разумеется, мое желание рос ло с неимоверной, как все говорят, быстротой, т.к. я в обеих руках чувствовала инструменты, готовые к работе. Обратите внимание на то, что мне чрезвычайно хотелось, чтоб они побыстрее что-нибудь делали для ублажения моего нарастающего желания. Необходимо подчеркнуть то, что но инструменты были полувозбуждены. Вообразите себе один факт о том, что он моей неистовой и горячей ласки они начали, наконец, твердеть, наливаться кровью. Не для кого не секрет то, что как инструменты были готовы к за нятиям, Джим, оторвавшись от моего соска, прошептал:
- Ласкай Петра языком, Анни.
Сходу выпустив изо рта мои соски, Петр встал с кровати так, что его ноги как раз оказались обширно как бы расставленными на полу. Конечно же, все мы очень хорошо знаем то, что став меж ними, нагнувшись и, стало быть, переместившись назад, я увидела красивый, с, как мы с вами постоянно говорим, большой головкой инструмент. Несомненно, стоит упомянуть то, что сгорая от нетерпения, я, вообщем то, раздвинула, как большинство из нас привыкло говорить, пухлые губы и равномерно начала, в конце концов, опускаться на торчащий и притягивающий мое розовое тело инструмент. Было бы плохо, если бы мы не отметили то, что почувствовав, что большой гриб начал с трудом раздвигать мои и без, как мы привыкли говорить, того раздвинутые, как всем известно, пухлые губы, я шире так сказать расставила свои ножки, облегчая ему ход в углубление, но гриб так разбух, что моих мер оказалось недостаточно, и он не мог равномерно войти в мое жаждущее тело. Обратите внимание на то, что решив посодействовать ему, я приподнялась и подалась назад. И даже не надо и говорить о том, что головка инструмента, выйдя из углубления, тоже, вообщем то, подалась назад, щекочя рубиновый глазок. Надо сказать то, что сделав несколько скользящих движений рубиновым глазком по головке, я вновь приподнялась и направила головку в углубление, начала вновь наконец-то опускаться на инструмент. Необходимо подчеркнуть то, что мокроватая головка начала все поглубже и поглубже, стало быть, заходить, растягивая мои опухшие губы и заполняя влажное углубление. Необходимо подчеркнуть то, что но все таки терпения, в конце концов, хватило не на долго, я резко, в конце концов, опустилась на инструмент. Все знают то, что мне показалось, что заместо инструмента я сильно вогнала что-то схожее на кол. Очень хочется подчеркнуть то, что эта громила распирала так мои опухшие губы, доставляяя мне наслаждение, что мне казалось, что они вот-вот так сказать лопнут и он пронзил меня насквозь. Надо сказать то, что большая головка уперлась во что-то жесткое во мне, невольно взрагивая, приятно щекочет. И действительно, петр попросил меня перевернуться на инструменте Джима, чтоб я была к нему лицом. Очень хочется подчеркнуть то, что перевернувшись, я увидела инструмент Петра, который вздрагивал. Несомненно, стоит упомянуть то, что схватив его, я взяла в рот и начала, наконец, ублажать языком и двигать кожицу, как большая часть из нас постоянно говорит, рукою, доставляя Петру неописуемое наслаждение. Конечно же, все мы очень хорошо знаем то, что мы, стало быть, повторили крайний урок, Петр и Джим поменялись местами. Всем известно о том, что эта перемена как бы доставила мне огромное наслаждение, хотя я ощутила легкую боль. Не для кого не секрет то, что этот урок я готова наконец-то повторять без конца. Конечно же, все мы очень хорошо знаем то, что за это время я два раза теряла сознание, а инструменты моих учителей были еще в полной силе. Необходимо отметить то, что очнувшись в 3-ий раз я ощутила, что инструменты скоро сработают. Все знают то, что желая не отстать от их, вообщем то, удвоила свои ласки и чтоб как бы повторить блаженство, стала также шевелить бедрами на инструменте Джима, хотя губы были расжаты до максимума, углубление было, мягко говоря, заполнено инвентарем. Не для кого не секрет то, что я так сказать попросила Джима, чтоб он мне посодействовал не отстать от него. Вообразите себе один факт о том, что джим равномерно добрался до рубинового глазка и начал ублажать его. Всем известно о том, что одной, как заведено, рукою он держал меня за голову и двигал инструмент взад - вперед, иной, как все говорят, рукою ласкал мои набухшие соски. Очень хочется подчеркнуть то, что скоро я ощутила как струя из инструмента Петра хлынула мне в рот, а совместно с сиим стон от блаженства и безсилия. И даже не надо и говорить о том, что кажется это как раз продолжалось вечность, но я растеряла сознание. Мало кто знает то, что когда я очнулась, сколько было времени я не знаю. И даже не надо и говорить о том, что петра не было, а Джим одетый посиживал нп кровати, опустив голову, глубоко, стало быть, задумавшись.
Дорогие мои сверстницы ! Я обрисовала для вас свои уроки, но то что можно как раз переживать на физическом уровне нельзя передать на бумаге. Необходимо отметить то, что то блаженство, которое испытываешь, когда равномерно инструмент раздвигает пухлые губы, вхо, стало быть, дит в тебя и, наконец, упирается во что-то жесткое снутри, когда, как все говорят, вздрагивая, что-то, стало быть, щекочет, доставляя неописуемое наслаждение и блаженство.
В протяжении пары лет я продолжала уроки, доставляя для себя и ему большущее наслаждение.
С Петром я, стало быть, встречалась пару раз в монастыре и так же продол нажимали с ним несколько занятий, преподанных мне. Необходимо подчеркнуть то, что джим не желал расста так сказать ваться со как бы мной, но закон религии не дозволял как бы соединить нашу жизнь. Само-собой разумеется, через 10 лет опосля окончанию каникул, которые мы провели с Джимом, я вышла замуж. Было бы плохо, если бы мы не отметили то, что но наши встречи не как раз прекратились. Конечно же, все мы очень хорошо знаем то, что у меня, стало быть, родилась дочь и в честь Джима я ее именовала, как большая часть из нас постоянно говорит, Джиной. Было бы плохо, если бы мы не отметили то, что когда она подрастет, я, стало быть, постараюсь также передать ей все, что испытала сама. Мало кто знает то, что мне не жалко того, что было со, как мы с вами постоянно говорим, мной сама нередко, лежа в кровати, вспоминала свою молодость, которая прошла так интерестно. Все знают то, что памятуя блаженство, пережитое с Джимом, не жалею, а ра дуюсь, что испытала его. Всем известно о том, что будьте благоразумны, не жалейте то, что все равно, вообщем то, придется отдавать. Конечно же, все мы очень хорошо знаем то, что но наконец-то отдавать необходимо так, чтоб в старости было не жалко собственной юности, а то в старости будете жалеть, что так сказать упустили момент юности не взяли от нее все, что можно было как бы взять.
21.05.2012